-- Ни одной коротенькой молитвы?
-- Нѣтъ, сэръ. Вовсе ничего не зналъ. Мистеръ Чадбандъ однажды молился у мистера Снагзби, и я слышалъ его, но мнѣ слышалось, какъ будто онъ говорилъ для себя, а не для меня. Онъ молился долго, только я ничего не понялъ изъ его молитвы. Но временамъ въ улицу Одинокаго Тома пріѣзжали другіе джентльмены и тоже молились, но всѣ они, должно быть, на одинъ покрой съ мистеромъ Чадбандомъ; всѣ они то и знали, что хвалили себя, порицали другихъ, а намъ ничего не говорили. Мы ничего не знали. Я ничего не понималъ.
Онъ употребляетъ много времени, чтобы высказать это; и весьма немногіе, кромѣ привыкшихъ къ его разсказу и внимательныхъ, не могли бы разслушать и, разслушавъ, не могли бы понять его. Послѣ непродолжительнаго сна, или вѣрнѣе, безчувственнаго состоянія, Джо внезапно дѣлаетъ напряженное усиліе встать съ постели.
-- Постой, Джо! Что съ тобой?
-- Мнѣ время идти на то кладбище, сэръ,-- отвѣчаетъ онъ съ безумнымъ взглядомъ.
-- Лягъ и говори мнѣ. На какое кладбище?
-- На которомъ положили того, который былъ такъ добръ до меня, очень добръ, очень. Время и мнѣ идти на то кладбище, сэръ, и попросить, чтобы и меня положили рядомъ съ нимъ. Я хочу идти туда, хочу, чтобъ меня тамъ похоронили. Онъ часто говаривалъ мнѣ: "я такъ же бѣденъ сегодня, Джо, какъ и ты". Теперь я самъ хочу сказать ему, что я такъ же бѣденъ, какъ и онъ, и что пришелъ туда для того, чтобы лечь рядомъ съ нимъ.
-- Хорошо, Джо; успокойся.
-- Ахъ, вотъ что! Быть можетъ, они не пустить меня, если я приду туда самъ. Обѣщаете ли вы мнѣ взять меня туда и положить меня рядомъ съ нимъ?
-- Обѣщаю, Джо, непремѣнно.