-- На небесѣхъ... свѣтъ начинаетъ проглядывать сэръ.
-- Сейчасъ все просвѣтлѣетъ. Да святится имя твое!
-- Да святится... имя... твое.
И свѣтъ яркимъ потокомъ разлился на мрачный и тяжелый путь. Джо умеръ!
Умерь! Умеръ, милорды и джентльмены! Умеръ, высокопочтенннѣйшіе и низкопочтеннѣйшіе всякаго разряда! Умеръ, мужчины и женщины, созданные съ небеснымъ состраданіемъ въ вашихъ сердцахъ! Такъ точно умираютъ вокругъ насъ съ каждымъ днемъ!
XLVIII. Рѣшеніе участи.
Господскій домъ въ Линкольншэйрѣ снова закрылъ безчисленное множество глазъ своихъ, а столичный домъ проснулся. Въ Линкольншэйрѣ отшедшіе Дэдлоки дремлютъ въ золоченыхъ рамахъ, и при тихомъ вѣтеркѣ, вѣющемъ по длинной гостиной, они будто дышутъ какъ живые. Въ столицѣ Дэдлоки текущаго времени разъѣзжаютъ во мракѣ ночи въ своихъ экипажахъ, съ огненными глазами, и Меркуріи Дэдлоковъ съ головами, посыпанными пепломъ (или, пожалуй, пудрой), какъ вѣрный признакъ ихь величайшаго уничиженія, убиваютъ скучныя утра въ маленькихъ окнахъ пріемной. Модный міръ (имѣющій громадныя границы, почти на пять миль въ окружности) въ полномъ разгарѣ, а солнечная система движется почтительно въ извѣстномъ разстояніи.
Гдѣ собранія бываютъ многочисленнѣйшія, гдѣ огни ярче, гдѣ всѣ чувства подчиняются изысканной деликатности и утонченному вкусу, тамъ и леди Дэдлокъ. Съ блестящихъ высотъ, взятыхь ею приступомъ, она никогда не сходитъ. Хотя самонадѣянность, которую она въ былыя времена налагала на себя, какъ женщина, способная скрывать все что угодно подъ мантіею гордости, уже побѣждена; хотя она не имѣетъ увѣренности въ томъ, что чѣмъ она кажется теперь окружающимъ ее, тѣмъ она будетъ казаться и навсегда; не въ ея натурѣ, когда завистливые глаза смотрятъ на нее, покоряться вліянію ихъ и потуплять свои взоры.
Поговариваютъ, что въ послѣднее время она сдѣлалась прекраснѣе и надменнѣе. Изнѣженный кузенъ отзывается о ней, что она "порядочно хороша -- женщина'ть куда, но н'много тр'вожная, напом'нающая нож'ства фактовъ, н'удобная женщина, к'торая чуть станетъ съ п'стели и п'детъ хлоп'тать -- Ш'кспиръ".
Мистеръ Толкинхорнъ ничего не говоритъ, ни на что не смотритъ. Теперь, какъ и всегда, его можно увидѣть у дверей гостиныхъ, гдѣ онъ, въ безукоризненно бѣломъ галстухѣ, завязанномъ старомоднымъ узломъ, принимаетъ покровительство отъ всей аристократіи и не подаетъ никакого виду. Изъ всѣхъ людей онъ самый послѣдній, о которомъ можно было бы подумать, что имѣетъ какое нибудь вліяніе на миледи. Изъ всѣхъ женщинъ, она самая послѣдняя, о которой можно бы подумать, что она страшится его.