-- Тебѣ это кажется? Бѣдное, бѣдное дитя мое!
Она говоритъ это съ видомъ нѣкотораго пренебреженія, хотя и не къ Розѣ, сидитъ задумавшись, и какъ будто сквозь сонъ смотритъ на все.
-- Неужели ты думаешь, Роза, что служишь для меня утѣшеніемъ? Неужели ты думаешь, что твоя молодость, твое чистосердечіе, твоя любовь ко мнѣ и признательность доставляютъ мнѣ удовольствіе держать тебя вблизи себя?
-- Не знаю, миледи; я не смѣю такъ думать. Но я отъ чистаго сердца желала бы, чтобъ это было такъ.
-- Это такъ и есть, моя малютка.
Яркій румянецъ удовольствія на хорошенькомъ личикѣ вдругъ исчезаетъ при видѣ мрачнаго выраженія на прекрасномъ лицѣ миледи. Роза робко ждетъ объясненія.
-- И еслибъ я вздумала сказать сегодня: -- уйди отъ меня, оставь меня! Еслибъ я сказала тебѣ такую вещь, которая бы причинила мнѣ много огорченія и безпокойства, дитя мое, и отъ которой одиночество мое сдѣлалось бы еще невыносимѣе...
-- Миледи! Развѣ я оскорбила васъ чѣмъ-нибудь?
-- Ни чѣмъ. Поди сюда.
Роза склоняется надъ подножіемъ миледи. Миледи, съ тою материнскою нѣжностью, которую она обнаружила при первомъ посѣщеніи желѣзнаго заводчика, кладетъ руку на ея черные волосы и нѣжно оставляетъ ее тамъ.