-- Передайте мой поклонъ и благодарность,-- сказалъ сэръ Джозефъ.-- Подождите.
-- Подождите,-- повторилъ мистеръ Фишъ.
-- Вы, быть можетъ, слышали,-- продолжалъ сэръ Джозефъ тономъ прорицателя,-- нѣкоторыя высказанныя мною замѣчанія, вызванныя приближеніемъ торжественнаго дня Новаго Года, о тѣхъ обязательствахъ, которыя этотъ моментъ налагаетъ на насъ въ отношеніи нашихъ дѣлъ, которыя мы должны привести въ порядокъ. Вы не могли не обратить вниманіе, что я нисколько не прячусь за свое высокое общественное положеніе, но что мистеръ Фишъ имѣетъ мою чековую книгу и находится возлѣ меня лишь для того, чтобы помочь мнѣ закончить дѣла текущаго года и начать новый совершенно чистымъ. Ну, а вы, другъ мой, можете ли сказать по совѣсти, положа руку на сердце, что вы также приготовились къ встрѣчѣ этого великаго дня?
-- Мнѣ страшно сознаться, сэръ,-- бормоталъ Тоби, смиренно взглядывая на баронета,-- что... что.... я.... немного.... немного запустилъ свои дѣла.
-- Запустили свои дѣла!-- повторилъ сэръ Джозефъ, останавливаясь, съ угрожающимъ выраженіемъ лица, на каждомъ слогѣ.
-- Мнѣ страшно признаться,-- шепталъ Тоби,-- что я долженъ десять или двѣнадцать шиллинговъ м-ссъ Чикенстжеръ.
-- М-ссъ Чикенстжеръ!-- повторилъ тѣмъ же тономъ сэръ Джозефъ.
-- Это небольшая лавочка, сэръ,-- вскричалъ Тоби,-- гдѣ продается всего понемногу. Кромѣ того я также не...мно...го... дол... женъ за квартиру, но самые пустяки, сэръ. Я самъ сознаю, сэръ, что это не должно быть, но мы такъ бѣдны!
Сэръ Джозефъ посмотрѣлъ на миледи, потомъ на Фиша и наконецъ на Тоби. Сложивъ потомъ въ отчаяніи руки, съ видомъ человѣка, разувѣрившагося во всемъ:--
-- Какъ можетъ человѣкъ,-- сказалъ онъ,-- даже изъ этого неподдающагося исправленію и беззаботнаго сословія, да еще человѣкъ съ сѣдыми волосами смотрѣть спокойно въ лицо Новому Году, когда его дѣла находятся въ подобномъ положеніи? Какъ можетъ онъ ложиться вечеромъ спать и утромъ вставать? Какъ? Скажите мнѣ! Ну!-- продолжалъ онъ, обернувшись спиною къ Тоби,-- берите же письмо! Берите письмо!