Но каково было его удивленіе, когда приблизившись къ церкви съ непокрытою головою и протянутою рукою къ этому темному углубленію, (не безъ извѣстнаго опасенія, что вотъ, вотъ чужая рука неожиданно схватитъ его руку, и приготовившись, безъ сомнѣнія, сейчасъ же выдернуть ее, такъ какъ онъ дрожалъ при одной мысли объ этомъ), онъ убѣдился, что дверь, открывавшаяся во внутрь, была полу-раскрыта.
Въ первое мгновеніе охватившаго его удивленія, онъ хотѣлъ было идти обратно или принести свѣтъ, или привести кого-нибудь; но мало-по-малу мужество вернулось къ нему и онъ рѣшился подняться одинъ.
-- Чего мнѣ бояться?-- думалъ Тоби.-- Вѣдь это церковь! Да кромѣ того и звонари, конечно, на колокольнѣ, и это они забыли закрыть дверь.
Онъ вошелъ въ дверь, ощупывая дорогу, какъ слѣпой, такъ какъ вокругъ него царилъ полный мракъ и безмолвіе. Колокола перестали звонить.
Принесенная съ улицы вѣтромъ пыль, образовала, какъ бы мягкій бархатный коверъ, и это производило не только какое-то странное, но даже зловѣщее впечатлѣніе. Первая ступенька лѣстницы начиналась такъ близко отъ двери, что Тоби споткнулся о нее и, невольно ударившись ногою о дверь, закрылъ ее, а когда она тяжело захлопнулась, то не было никакой возможности вновь раскрыть ее.
И вотъ теперь ужъ онъ вынужденъ былъ подвигаться впередъ... Тоби, ощупывая руками дорогу, продолжалъ подниматься все выше и выше по круглой, винтовой лѣстницѣ. Выше! выше! все выше!
Надо замѣтить, что подниматься по подобной лѣстницѣ, да еще въ полнѣйшей темнотѣ, было нелегки. Лѣстница была такъ узка и низка, что его руки постоянно хватались за что-нибудь. То ему представлялся человѣкъ, то призракъ, стоящій передъ нимъ или уходящій въ сторону, чтобы дать ему7 дорогу. Тогда онъ проводилъ руками по гладкимъ стѣнамъ, ища наверху голову, а внизу ноги привидѣнія, дрожа всѣмъ тѣломъ отъ охватывавшаго его страха. Изрѣдка гладкая, ровная поверхность стѣнъ прерывалась дверью или нишею, углубленіе которой представлялось ему такимъ же громаднымъ, какъ самая церковь. Онъ чувствовалъ себя на краю пропасти и ему казалось, что онъ стремглавъ полетѣлъ въ нее, головою впередъ, пока, наконецъ, его рука не ощупывала вновь цѣльной, сплошной стѣны.
И вотъ онъ вздымался все выше, выше, выше! И все кругомъ, кругомъ! И все выше! И все выше! Понемногу тяжелый, удушливый воздухъ сталъ свѣжѣть. Вскорѣ Тоби почувствовалъ первые порывы вѣтра, который, черезъ нѣсколько мгновеній, задулъ съ такою силою, что бѣдняга съ трудомъ держался на ногахъ. Къ счастью ему удалось добраться до стрѣльчатаго башеннаго окна, расположеннаго такъ невысоко, что онъ могъ схватиться за него. Онъ смотрѣлъ съ этой высоты внизъ, на крыши домовъ, на дымящіяся трубы, на газовые рожки, выдѣлявшіеся свѣтлыми пятнами. Онъ особенно внимательно всматривался въ ту часть города, гдѣ онъ жилъ, представляя себѣ, что Мэгъ, обезпокоенная его долгимъ отсутствіемъ, зоветъ его. Все видѣнное имъ, казалось ему чѣмъ-то неопредѣленнымъ, нагроможденнымъ одно на другое, потонувшимъ въ туманѣ и тьмѣ.
Онъ былъ въ той части колокольни, гдѣ обыкновенно стоятъ звонари. Тоби схватилъ конецъ одной изъ измочаленныхъ веревокъ, висѣвшихъ сквозь отверстія дубоваго потолка. Онъ вздрогнулъ, думая что это волосы, а потомъ задрожалъ отъ ужаса при мысли разбудить большой колоколъ. Сами же колокола находились еще выше, подъ самою крышею. Тоби, подъ вліяніемъ охватившаго его вновь очарованія, продолжалъ подвигаться ощупью, по какой-то особенно крутой и неудобной лѣстницѣ, ступени которой не представляли надежной опоры для ногъ.
Не останавливаясь передъ трудностью подобнаго восхожденія, Тоби, наконецъ, пролѣзъ сквозь отверстіе пола и остановился только тогда, когда головою коснулся стропилъ крыши и очутился среди колоколовъ. Онъ былъ почти не въ состояніи, среди окружавшаго его мрака, разглядѣть ихъ гигантскіе размѣры. Но онъ зналъ, что они возлѣ него, мрачные, темные, безмолвные! Угнетающее ощущеніе страха и одиночества охватило его, какъ только онъ проникъ въ это гнѣздо камня и металла, свитое на такой страшной высотѣ. У, него закружилась голова, онъ дико вскрикнулъ: "О-о-о!..."