-- Товарищъ мой, Тротти Вэкъ! Распространился слухъ, что завтра свадьба вашей дочери. Среди всѣхъ вашихъ знакомыхъ не найдется никого, кто бы не желалъ вамъ всевозможнаго счастья; а также нѣтъ человѣка, который, зная Мэгъ, не пожелалъ бы ей всякаго благополучія! Нѣтъ никого, кто бы, зная васъ обоихъ, не пожелалъ и вамъ и ей всего хорошаго, что только въ силахъ принести съ собою Новый годъ. По случаю этой радостной свадьбы мы и явились сюда съ музыкой, подъ звуки которой, мы надѣемся, вы не откажетесь танцевать!
Рѣчь эта была встрѣчена всеобщимъ одобреніемъ. Между прочимъ, оказалось, что турецкій барабанъ былъ пьянъ или почти пьянъ; но это дѣлу не вредило.
-- Какое счастье,-- проговорилъ Тоби,-- пользоваться такимъ уваженіемъ! Какіе вы добрые и любезные сосѣди! И всею этою радостью я обязанъ моей дорогой дочери! Да она вполнѣ ее и заслужила!
Менѣе чѣмъ черезъ полъ-секунды все общество было готово пуститься танцевать. Во главѣ всѣхъ были Мэгъ и Ричардъ. Турецкій барабанъ уже было собрался неистово забарабанить по своей двойной ослиной кожѣ, когда снаружи раздались какіе то самые разнообразные, непонятные звуки. Добродушная, тучная матрона, лѣтъ пятидесяти, но еще очень граціозная и привлекательная, внезапно ворвалась въ комнату, въ сопровожденіи человѣка, который несъ необычайныхъ размѣровъ глиняный кувшинъ. За нимъ несли цимбалы и колокольчики, конечно, не похожіе на большіе колокола Тоби, но, тѣмъ не менѣе, представлявшіе въ уменьшенномъ видѣ наборъ курантовъ, подвѣшенныхъ къ небольшой рамѣ, и напоминавшіе своимъ видомъ китайскія шапочки.
-- Вотъ и м-ссъ Чикенстекеръ!-- воскликнулъ добрый старикъ и сѣвъ на стулъ, сталъ усиленно хлопать себя по колѣнамъ.
-- Какъ вамъ не стыдно, Мэгъ, задумать выдти замужъ и не сказать мнѣ ни слова!-- проговорила добрая женщина.-- Я бы не могла спокойно проспать эту ночь новаго года, не пожелавъ вамъ всего хорошаго и всякаго благополучія. Даже, еслибы болѣзнь приковала меня къ постели, Мэгъ, я не могла бы не придти. И вотъ я здѣсь! А такъ какъ сегодня не только канунъ новаго года, но и канунъ вашей свадьбы, моя дорогая, то я распорядилась, чтобы приготовили пуншикъ по моему вкусу и принесла его съ собою.
То, что м-ссъ Чикенстекеръ понимала подъ словомъ "пуншикъ", приготовленный по ея вкусу, дѣлало честь ея искусству. Изъ кувшина поднимались облака пара и благоуханій, какъ изъ дѣйствующей огнедышащей горы,-- очевидно, трудъ человѣка, принесшаго его, былъ не шуточный!
-- М-ссъ Тугби,-- произнесъ Тоби, въ восторгѣ увиваясь возлѣ нея,-- м-ссъ Чикенстекеръ, хотѣлъ я сказать,-- да благословитъ васъ Господь за ваше доброе сердце. Съ Новымъ Годомъ и цѣлымъ рядомъ, послѣдующихъ за нимъ лѣтъ! М-ссъ Тугби,-- продолжалъ онъ, поцѣловавъ ее,-- т. е., м-ссъ Чикенстекеръ, хотѣлъ я сказать,-- представляю вамъ Вилліама Ферна и Лиліанъ!
Добрая женщина, къ удивленію Тоби, то краснѣла, то блѣднѣла.
-- Это не та маленькая Лиліанъ, мать которой скончалась въ Дорсетширѣ?-- спросила она.