-- Но вѣдь онъ же невозможный человѣкъ,-- сказала Мэгъ.-- Не такъ-ли Ричардъ? Несносный упрямецъ! Я такъ и ждала минуты, когда онъ не стѣсняясь прямо выскажетъ свое мнѣніе этому толстому судьѣ и пошлетъ его... я не знаю куда, чтобы...
-- Поцѣловать Мэгъ!-- сказалъ Ричардъ, приводя свои слова съ исполненіе.
-- Нѣтъ, довольно! Ни разу больше!-- сказала Мэгъ.. Но я не позволила ему раздражать безцѣльно судью. Къ чему бы это повело?
-- Ричардъ! Ричардъ!-- воскликнулъ Тоби,-- ты всегда быль забіякою и такимъ и останешься! Однако, дитя мое, объясни мнѣ почему, когда я взошелъ сюда сегодня вечеромъ, ты плакала, сидя у окна?
-- Я думала о годахъ, прожитыхъ съ тобою, папа. Вотъ и все. Я думала, что когда ты останешься одинъ, то будешь грустить обо мнѣ.
Тоби опять сѣлъ на свой завѣтный стулъ. Въ это мгновеніе, разбуженная шумомъ, прибѣжала полуодѣтая Лиліанъ.
-- Какъ! И она здѣсь?-- воскликнулъ старичокъ, беря ее на руки.-- Вотъ и наша крошка Лиліанъ! Ай, ай, ай! И она тутъ! И она появилась! Да, да и она съ нами! И дядя Виллъ также здѣсь!-- при этихъ словахъ, онъ ласково ему поклонился.-- Ахъ, дядя Билль, если бы вы знали, какія у меня сегодня были видѣнія, вслѣдствіе того, что я устроилъ васъ у себя! О, дядя Билль! Если бы вы знали, какъ я обязанъ вамъ, мой другъ, за то, что вы поселились въ моемъ бѣдномъ жилищѣ!
Не успѣлъ Билль Фернъ отвѣтить, какъ въ комнату ворвалась цѣлая толна музыкантовъ, а за ними множество сосѣдей, всѣ старались перекричать другъ друга, безостановочно повторяя:
-- Съ счастливымъ Новымъ Годомъ, Мэгъ, и счастливой свадьбой! И съ вашей легкой руки желаемъ того же многимъ другимъ!
Къ этому прибавлялись еще разныя другія новогоднія пожеланія. Когда же выступилъ впередъ турецкій барабанъ, состоявшій въ особенной дружбѣ съ Тоби, то онъ сказалъ: