— Могу я спросить, сударыня, — продолжал мистер Доррит, понемногу возвращаясь к своей внушительности и проникаясь сознанием своей важной роли чуть ли не охранителя общественного спокойствия, — могу я спросить, сударыня, в интересах джентльмена, которому я имею честь… кха… оказывать поддержку, или протежировать, или с которым я знаком, скажем просто, с которым я… хм… знаком… господин Бландуа был здесь по делу в день, указанный в этом печатном листке?
— По делу, то есть он называл это делом, — отвечала миссис Кленнэм.
— Вы можете… кха… виноват… сообщить мне, в чем оно заключалось?
— Нет.
Очевидно, этот ответ был барьером, за который не следовало переходить.
— Нам уже предлагали этот вопрос, — продолжала миссис Кленнэм, — и мы ответили: «Нет». Мы не желаем разглашать на весь город наши торговые операции, как бы они ни были ничтожны. Мы сказали: «Нет».
— Я, собственно, хотел спросить, не получил ли он каких-нибудь денег? — сказал мистер Доррит.
— От нас он ничего не получил, сэр, и нам ничего не оставил.
— Я полагаю, — сказал мистер Доррит, переводя взгляд с миссис Кленнэм на мистера Флинтуинча и с мистера Флинтуинча на миссис Кленнэм, — что вы не можете объяснить себе это таинственное исчезновение?
— Почему вы так полагаете? — возразила миссис Кленнэм.