Этому уже невозможно было противопоставить никакое хладнокровіе: молодые люди стали было смотрѣть въ окно, но скоро оба ушли, какъ двѣ бутылки майскаго пива; лэди приложили платки къ губамъ, а миніатюрная мистриссъ Тиббсъ шумно вышла изъ комнаты, съ тѣмъ, чтобы мужу дать чистое бѣлье, а горничной -- хорошій нагоняй.
Мистеръ Кальтонъ, единственный отсутствовавшій до того жилецъ, вскорѣ явился въ комнату и далъ разговору вожделѣнное движеніе. Мистеръ Кальтонъ былъ красивый престарѣлый холостякъ. Онъ говорилъ о себѣ обыкновенно, что хотя черты его лица не отличаются изящною правильностью, зато онѣ поразительны. Это было вполнѣ справедливо: смотря на его физіономію, нельзя было не вспомнить поневолѣ большого молотка у городскихъ воротъ, изображавшаго что-то среднее между львомъ и обезьяной; сходство это простиралось на весь характеръ и разговоръ мистера Кальтона. Онъ умѣлъ сохранять самое упорное молчаніе, когда все двигалось и говорило вокругъ него. Онъ никогда не начиналъ разговора, никогда не выражалъ какой либо новой мысли; но если къ нему наконецъ обращались съ какою нибудь избитой фразой, съ общимъ мѣстомъ, когда кто нибудь успѣвалъ его достаточно раскачать, онъ начиналъ болтать съ удивительною быстротою. У него былъ по временамъ tic--douloureux; тогда можно было про него сказать, что онъ обвернутъ во что нибудь мягкое, потому что онъ не производилъ уже при этомъ такого шума, если и распространялся по привычкѣ объ одномъ и томъ же предметѣ, издавая однообразные звуки татъ-тать-татъ. Онъ никогда не былъ женатъ, но постоянно высматривалъ для себя жену съ состояніемъ. Онъ имѣлъ ежегоднаго дохода около 300 фунтовъ, былъ очень тщеславенъ и до крайности самолюбивъ. Онъ пріобрѣлъ репутацію утонченной учтивости, гулялъ постоянно въ паркѣ и вдоль Реджентъ-Стрита.
Эта достопочтенная личность поставила весь свой умъ вверхъ дномъ, чтобы показаться привлекательнѣе мистриссъ Мапльсонъ: въ самомъ дѣлѣ, желаніе быть какъ можно любезнѣе распространялось на всю компанію. Мистриссъ Тиббсъ сочла полезнымъ замѣтить джентльменамъ, что у нея были нѣкоторыя причины полагать, что у молодыхъ лэди есть состояніе, намекнувъ и лэди, что джентльмены, какъ женихи, были вполнѣ подходящіе. "Маленькое кокетство -- думала она -- послужитъ къ вящшему наполненію дома, же приведя къ другимъ болѣе серьёзнымъ результатамъ."
Мистриссъ Мапльсонъ была предпріимчивая вдова лѣтъ пятидесяти, простодушная на взглядъ, но хитрая и коварная на самомъ дѣлѣ. Она была заботлива и попечительна въ отношеніи къ дочерямъ, въ доказательство чего говорила обыкновенно, что если бы она согласилась снова выйти замужъ, то единственно для пользы своихъ милыхъ дѣвицъ. Милыя дѣвицы тоже были непрочь отъ хорошей партіи. Одной изъ нихъ было двадцать-пять лѣтъ; а другой -- тремя годами менѣе. Онѣ производили самыя разнообразныя аттаки, смотря по сезону: рылись въ книжныхъ лавкахъ, занимались чтеніемъ на балконахъ, ѣздили по ярмаркамъ, говорили о чувствахъ,-- короче, дѣлали все, что могутъ дѣлать опытныя и смѣтливыя дѣвушки,-- и все напрасно!
-- Какъ славно одѣвается мистеръ Симпсонъ! шептала Матильда Мапльсонъ своей сестрѣ Юліи.
-- Прелесть! отвѣчала младшая сестра.
Великолѣпная особа, о которой шла рѣчь, носила что-то въ родѣ сюртука, цвѣта, наводящаго уныніе, съ бархатнымъ воротникомъ и таковыми же обшлагами, очень похожаго на одѣяніе, которое облекаетъ фигуру интереснаго незнакомца, великодушно принимающаго на себя роль буфа въ пантомимѣ театра Ричардсона.
-- Какія бакенбарты! сказала миссъ Юлія.
-- Очаровательныя! отвѣчала сестра: -- а какіе волосы!
Волосы его напоминали парикъ и отличались чудною волнистостію, которая украшаетъ блестящіе локоны тѣхъ chefs-d'oeuvre парикмахерскаго искуства, которые виднѣются на восковыхъ фигурахъ въ окнѣ Бартеллота въ Реджентъ-Стритѣ; бакенбарты его сходились подъ подбородкомъ, составляя какъ будто тѣ связи, которыя прикрѣпляютъ подбородокъ къ физіономіи, хотя наука и доказала, что онѣ не нужны при существованіи другихъ, скрытыхъ нервовъ.