Онъ билъ ее до-тѣхъ поръ, пока не усталъ. Потъ градомъ катился по его лицу.
Можетъ быть эта сцена показалась бы забавной издали, изъ какой нибудь галереи, — вѣдь находятъ же удовольствіе смотрѣть на бой быковъ тѣ, которые сами не участвуютъ на аренѣ; вѣдь любуются же пожаромъ тѣ, которые живутъ далеко отъ объятаго пламенемъ дома. Но Брассу было далеко не забавно въ такомъ близкомъ сосѣдствѣ съ воюющимъ уродомъ, особенно въ тѣ минуты, когда тотъ приходилъ въ азартъ. Ему было просто страшно: комната такая тѣсная, мѣсто такое уединенное. Онъ старался держаться подальше отъ карлика, расточавшаго удары, и лишь слабыми взвизгиваніями выражалъ свое одобреніе. Когда карликъ въ изнеможеніи опустился на стулъ, Брассъ подошелъ къ нему съ самымъ добродушнымъ видомъ.
— Безподобно, восхитительно! хи, хи! восторгался онъ. — Знаете, прибавилъ онъ, поворачиваясь въ сторону избитаго адмирала, онъ замѣчательный человѣкъ!
— Садитесь, скомандовалъ карликъ. — Я вчера купилъ эту собаку: ужъ я ему и глаза кололъ вилкой, и сверлилъ его буравчикомъ, и вырѣзалъ на немъ свое имя. Подъ конецъ-таки сожгу.
— Ха, ха, забава да и только!
— Пойдите-ка сюда поближе. Что вы тамъ говорили о безразсудствѣ? а?
— Право, ничего, такъ, пустички, и повторять не стоитъ. Мнѣ только казалось, что эта пѣсня, прелестная сама по себѣ, нѣсколько…
— Говорите, что нѣсколько? допрашивалъ Квильпъ.
— Т. е. я хотѣлъ сказать, сэръ, что пѣть такую пѣсню, не то, чтобы… а такъ, знаете… можетъ быть, это, такъ сказать, въ самой отдаленной и въ самой незначительной степени граничитъ… и только граничитъ съ безразсудствомъ.
— А почему это? спросилъ Квильпъ, даже не взглядывая на него.