— Не можетъ быть, чтобы они такъ поздно ложились спать!..
Китъ предложилъ сбѣгать туда на огонекъ, пока они будутъ стучаться у калитки пасторскаго дома, и узнать, есть ли тамъ кто нибудь. Предложеніе было принято и онъ, съ клѣткой въ рукѣ, побѣжалъ по прямой дорогѣ, спотыкаясь на каждомъ шагу о могилы. Будь это въ другое время, при другихъ обстоятельствахъ, онъ шелъ бы медленнѣе, выбиралъ бы тропинки, обходилъ бы могилы, теперь же онъ не обращалъ вниманіе не на какія препятствія и вскорѣ уже былъ въ двухъ шагахъ отъ свѣтившагося въ темнотѣ окошечка.
Осторожно подошелъ онъ къ нему вплотную и сталъ прислушиваться. Въ комнатѣ ни малѣйшаго звука, безмолвнѣе, чѣмъ въ церкви. Онъ приложился щекой къ стеклу и опять началъ прислушиваться. Нѣтъ ничего, не смотря на то, что кругомъ такая невозмутимая тишина, что, кажется, слышно было бы дыханіе спящаго, если бы въ комнатѣ кто нибудь спалъ.
Странное дѣло! Свѣтъ въ комнатѣ въ такую пору, и ни души около него!
Нижняя частъ окна была завѣшана, поэтому онъ не могъ заглянутъ внутрь комнаты, но ни одна тѣнь не вырисовывалась на занавѣскѣ. Что, если бы взобраться на стѣну и сверху заглянуть, да пожалуй поскользнешься, упадешь, и во всякомъ случаѣ можешь нашумѣтъ и испугать дѣвочку, если она спитъ въ этой комнатѣ. Опять онъ принялся слушать, но такъ же безуспѣшно, какъ и прежде.
Онъ отошелъ отъ окна и, осторожно обогнувъ домикъ, постучался у двери. Отвѣта не послѣдовало, но за дверью слышенъ былъ какой-то странный шумъ. Трудно было бы опредѣлить, что это такое. Какъ будто кто-то стоналъ, но едва ли это былъ стонъ: звуки повторялись безостановочно и слишкомъ правильнымъ ритмомъ; то ему представлялось, что это пѣсня, то вопль, смотря потому, что брало верхъ въ его воображеніи, на самомъ же дѣлѣ эти звуки были очень однообразны и не прекращались ни на минуту. Въ нихъ было что-то ужасное, неестественное, холодившее душу.
Китъ чувствовалъ, какъ у него кровь стынетъ въ жилахъ, но онъ переломилъ себя и еще разъ постучалъ. Отвѣта нѣтъ, какъ нѣтъ. Онъ легонько опустилъ задвижку и нажалъ дверь колѣнкой. Она сейчасъ же подалась, такъ какъ не была заперта извнутри. Въ комнатѣ былъ свѣтъ, и Китъ вошелъ.
XXXIII
Она освѣщалась не лампой и не свѣчой — тамъ не было ни того, ни другого, а красноватымъ отблескомъ горѣвшихъ въ каминѣ дровъ, надъ которыми склонилась чья-то фигура: словно она грѣлась у огня. Однако, и этого нельзя было бы сказать. Хотя сгорбленная фигура и подавалась впередъ, но руки ея не были протянуты навстрѣчу благодѣтельному теплу, не было замѣтно подергиванья плечъ, которымъ обыкновенно выражается удовольствіе, ощущаемое нами у пылающаго камина, послѣ долгаго пребыванія на стужѣ. Фигура сидѣла съежившись, голова ея была опущена, руки скрещены на груди, пальцы крѣпко стиснуты. Она безпрерывно и равномѣрно качалась, оглашая стѣны печальнымъ стономъ, который Китъ услышалъ, подходя къ двери домика.
Когда онъ вошелъ и тяжелая дверь съ трескомъ захлопнулась за нимъ, фигура вздрогнула, но даже не повернула головы, чтобы узнать кто тамъ, какъ будто и не слышала шума. Это былъ старикъ съ сѣдыми волосами, напоминавшими бѣлую золу, разсыпавшуюся въ очагѣ, на который онъ такъ напряженно глядѣлъ. Все здѣсь гармонировало между собой: и дряхлый, отживающій свой вѣкъ, старецъ, и умирающій въ очагѣ огонь, и постепенно ослабѣвающій въ комнатѣ свѣтъ, и сама эта обветшалая комната: все вокругъ было или зола, или развалины, или прахъ.