— Взгляните сюда, сказалъ онъ, указывая на валявшійся на полу свертокъ. — Это мой умершій ребенокъ. Три недѣли тому назадъ я, вмѣстѣ съ 500 товарищами, лишился работы, и въ это короткое время у меня умерли всѣ трое дѣтей, вотъ этотъ — послѣдній. И вы думаете, что я могу подавать милостыню, что у меня есть лишній кусокъ хлѣба!
Дѣвочка отошла отъ двери, которая тотчасъ же и затворилась за ней. Дѣлать было нечего, она постучала у слѣдующей лачуги. Дверь сама подалась подъ ея рукой.
Въ этой хижинѣ, повидимому, жили двѣ семьи, потому что въ двухъ противоположныхъ углахъ ютились двѣ женщины съ своими дѣтъми. Посреди комнаты стоялъ какой-то важный господинъ, весъ въ черномъ, держа за руку мальчика. Казалось, онъ только что передъ тѣмъ вошелъ въ лачугу.
— Вотъ, матушка, тной сынъ, глухонѣмой. Благодари меня за то, что я привелъ его къ тебѣ. Сегодня утромъ его поймали въ кражѣ и доставили ко мнѣ съ поличнымъ. Другому бы не сдобровать, но я пожалѣлъ его ради его немощи. Откуда, думаю, глухонѣмой можетъ научиться чему нибудь путному? я и избавилъ его отъ наказанія. Впередъ смотри за нимъ въ оба.
— A мнѣ вы не возвратите моего сына? подскочила къ нему другая женщина. — Мнѣ, сударь, вы не отдадите моего сына, сосланнаго за такую же провинность?
— Развѣ онъ тоже былъ глухонѣмой? послышался грозный вопросъ.
— A по-вашему, сударь, нѣтъ?
— Ты сама знаешь, что нѣтъ.
— Неправда, онъ съ самой колыбели былъ и глухъ, и нѣмъ, и слѣпъ ко всему, что только есть хорошаго, честнаго на свѣтѣ, кричала несчастная мать. — Видите ли, какое дило! ея мальчику негдѣ было научиться добру, а моему было гдѣ и у кого?
— Успокойся, матушка. Твой сынъ осужденъ по закону. Онъ не лишенъ ни зрѣнія, ни слуха, ни языка.