— Пока только малымъ крещеніемъ.
— Такъ считайте меня крестнымъ отцомъ обоихъ и прошу васъ, ма'амъ, этого не забывать. Вамъ бы не мѣшало выпить немного глинтвейна.
— Нѣтъ ужъ, сударь, избавьте меня отъ него, я не въ состояніи буду и капли проглотить.
— Нѣтъ, нѣтъ, вы непремѣнно должны выпить. И какъ это я упустилъ изъ виду!
Онъ рветъ колокольчикъ и съ такимъ неистовствомъ требуетъ глинтвейна, что можно подумать, дѣло идетъ объ утопленникѣ или объ умирающемъ. Приносятъ вино горячее, какъ кипятокъ; онъ заставляетъ бѣдную женщину выпить цѣлый бокалъ, такъ что у нея даже слезы брызжутъ изъ глазъ, а затѣмъ чуть не толкаетъ ее опять въ карету, гдѣ она, вѣроятно вслѣдствіе этого успокоительнаго средства, вскорѣ же засыпаетъ и хоть на-время избавляется отъ его надоѣдливыхъ приставаній. Дѣйствіе, проозведенное виномъ, оказывавтся довольно продолжительнымъ: мать Кита просыпается, когда уже на дворѣ свѣтло и они громыхаютъ по мостовой какого-то города.
— Вотъ мы и пріѣхали! воскликнулъ ея спутникъ, разомъ спуская всѣ стекла. — Эй, кучеръ! подъѣзжай къ выставкѣ восковыхъ фигуръ.
Приложившись къ шляпѣ, форейторъ пришпорилъ лошадь и карета помчалась по улицамъ, заглущая своимъ грохотомъ бой городскихъ часовъ, звонившихъ въ это время на всѣхъ башняхъ 8 1/2, и, переполошивъ мирныхъ жителей, которые бросались къ дверямъ и окнамъ, недоумѣвая, что бы означалъ этотъ шумъ. Наконецъ, она лихо подкатила къ крыльцу, около котораго толпилась кучка ротозѣевъ.
— Что такое, что тутъ случилось? спросилъ джентльменъ, высунувъ голову изъ экипажа.
— Здѣсь, сударь, свадьба, отвѣчали ему изъ толпы. — Ура! Ура!
Когда тотъ, съ помощью кондуктора, вышелъ изъ кареты, чувствуя себя не совсѣмъ ловко среди обступившихъ его зѣвакъ, и подалъ руку м-съ Неббльзъ, толпа еще больше заволновалась и запрыгала отъ радости, крича во все горло: «вотъ еще свадьба. Ура! Ура!»