— И немудрено, что много. Вѣдь я садовникъ. Я копаю землю и сажаю растенія для того, чтобы онѣ жили и развивались. Не всему тому, что мнѣ приходится закапывать, предназначено гнить и разрушаться. Видите вонъ тотъ заступъ, что посрединѣ?
— Какъ же, вижу, еще такой истертый, зазубренный.
— Вотъ имъ-то я и копаю могилы: онъ уже совсѣмъ истерся. Хоть мы здѣсь народъ здоровый — нечего сказать, — а все-таки ему пришлось достаточно поработать на своемъ вѣку. Если бы онъ могъ заговорить, онъ разсказалъ бы вамъ, сколько разъ меня съ нимъ, совершенно неожиданно, посылали на работу. Самъ-то я ужъ перезабылъ обо всемъ, — память стала плоха. Ну, да въ этомъ ничего нѣтъ новаго, поспѣшно прибавилъ онъ. — Такъ всегда было, такъ будетъ и впредь.
— У васъ же есть и другія занятія? Вы сажаете цвѣты, растенія…
— Даже и деревья. Только напрасно вы думаете, что эти два занятія могутъ быть совершенно раздѣлены въ умѣ, въ воспоминаніяхъ могильщика. Напримѣръ, кто нибудь изъ прихожанъ попросилъ меня посадить ему дерево. Само собою разумѣется, что это дерево всегда будетъ мнѣ напоминать о смерти его хозяина, если тотъ уже успѣлъ умереть. Вотъ я посмотрю на него, полюбуюсь, какое оно стало развѣсистое, тѣнистое, и начинаю припоминать, какимъ оно было тогда, когда хозяинъ его былъ еще живъ, а тутъ ужъ невольно вспоминаешь и о другой работѣ, которую пришлось справлять для этого человѣка, и тогда я почти безъ ошибки могу сказать, въ какомъ году и даже въ какомъ мѣсяцѣ я рылъ для него могилу.
— Однако, дерево можетъ вамъ напомнить и о тѣхъ кто еще живы, замѣтила дѣвочка.
— Да, на двадцать умершихъ можетъ быть и придется одинъ живой, какъ похоронишь и жену, и мужа, и родителей, и братьевъ, и сестеръ, и дѣтей, и друзей. Вотъ оттого-то мой заступъ такъ истерся. Лѣтомъ надо будетъ завести новый.
Опять дѣвочка съ удивленіемъ взглянула на старика: зачѣмъ, молъ, онъ подшучиваетъ надъ своею старостью и недугами; но старикъ говорилъ совершенно серьезно.
— А народъ, что! промолвилъ онъ послѣ минутнаго молчанія. — Развѣ онъ думаеть какъ слѣдуетъ объ этихъ вещахъ? Вотъ какъ покопаешь тутъ изъ года въ годъ землю, въ которой ничто не растетъ, а все, напротивъ, гніетъ, такъ и станешь объ этомъ думать. Вы уже были въ церкви?
— Нѣтъ, я сейчасъ туда иду.