Нѣтъ ничего удивительнаго, что, попадая въ свѣтлую, теплую комнату, мы вскорѣ же забываемъ о дождѣ, слякоти и о всѣхъ только что перенесенныхъ невзгодахъ. Такъ было и съ нашими запоздалыми гостями. Имъ принесли туфли; они сняли съ себя измокшее платье, надѣли сухое кое-что изъ собственнаго багажа, уцѣлѣвшаго отъ дождя, остальное изъ гардероба хозяина, любезно предложившаго имъ все, что у него было. Они забились, по примѣру Кадлина, въ теплый уголокъ у камина, и если вспоминали о застигшей ихъ въ пути непогодѣ, то только для того, чтобы еще больше цѣнить удобства, которыми они теперь пользовались. Теплота и усталость взяли свое: и старикъ, и внучка оба скоро заснули.
— Кто это такіе? спрашивалъ хозяинъ вполголоса.
Шотъ покачалъ головой: онъ, молъ, и самъ не прочь былъ бы узнать, да не у кого.
— Можетъ быть, вы знаете? обратился хозяинъ къ Кадлину.
— И я не знаю, отвѣчалъ тотъ. — Такъ, дрянь какая-то.
— Что они люди безвредные, въ этомъ не можетъ быть никакого сомнѣнія, заступился на нихъ Шоть. — У старика, очевидно, голова не совсѣмъ въ порядкѣ.
— Если ты не въ состояніи выдумать чего нибудь поновѣе и поинтереснѣе, такъ лучше молчи и не мѣшай намъ наслаждаться въ ожиданіи вкуснаго ужина, сказалъ Кадлинъ, взглядывая на часы.
— Нѣтъ, погоди, что я тебѣ скажу. Мнѣ кажется, что и старику, и этой хорошенькой дѣвочкѣ въ первый разъ приходится вести такую бродячую жизнь.
— Да развѣ я тебя увѣрялъ въ чемъ нибудь подобномъ? Сочинитъ какую нибудь штуку, да самъ же потомъ и опровергаетъ ее, — ворчалъ Кадлинъ, съ нетерпѣніемъ переводя глаза отъ стѣнныхъ часовъ къ котелку.
— Хоть бы ужъ скорѣе тебѣ дали ужинать, а то съ тобой никакъ не сговоришься, продолжалъ Шотъ. — Обратилъ ли ты вниманіе на то, что старикъ все спѣшитъ куда-то. Ты это замѣтилъ?