— Замѣтилъ, ну такъ что-жъ?
Кадлинъ навострилъ уши.
— А вотъ что. Я увѣренъ, что старикъ уговорилъ эту милую, всей душой преданную ему дѣвочку, бѣжать отъ родственниковъ. А куда они стремятся — онъ столько же объ этомъ знаетъ, сколько и мы съ тобой. Ну, да этому не бывать, я этого не потерплю.
— Ты этого не потерпишь, ты! вскричалъ Кадлинъ, снова взглядывая на часы и въ какомъ-то бѣшенствѣ взъерошивая обѣими руками волосы. Трудно было бы сказать, что именно вывело его изъ себя: послѣднее ли замѣчаніе товарища или медленно подвигавшаяся часовая стрѣлка. — Каковы нынче люди-то стали!
— Я не потерплю, медленно и съ паѳосомъ повторилъ Шотъ:- чтобы этотъ чудный ребенокъ попалъ въ дурныя руки, въ такое общество, которое вовсе для него непригодно, какъ непригодно оно для ангеловъ небесныхъ. Вотъ какъ я рѣшилъ: какъ только замѣчу, что они собираются отъ насъ улизнуть, я постараюсь хитростью ихъ задержать и представить куда слѣдуетъ. Къ тому времени навѣрно по всему Лондону будутъ расклеены объявленія о ихъ побѣгѣ.
— Шотъ! воскликнулъ Кадлинъ, устремляя на него испытующій взглядъ; пока товарищъ излагалъ передъ нимъ свой планъ, онъ сидѣлъ на стулѣ, опираясь головой на руки, а локтями въ колѣни и нетерпѣливо покачивался изъ стороны въ сторону; иной разъ даже притопывалъ ногой. — Шотъ! Можетъ быть въ твоихъ словахъ и есть человѣческій смыслъ; можетъ быть, отыскавъ бѣглецовъ, родственники захотятъ вознаградить тебя. Такъ ты не забывай, Шотъ, что мы все должны дѣлить пополамъ!
Не успѣлъ Шотъ, въ знакъ согласія, кивнуть головой, какъ Нелли внезапно проснулась. Въ то время, какъ она спала, товарищи близко придвинулись другъ къ другу и говорили шопотомъ, а какъ только она открыла глаза, они быстро отскочили въ разныя стороны и, какъ ни въ чемъ ни бывало, заговорили обыкновеннымъ голосомъ. Все это вышло у нихъ какъ-то неловко, замѣтно и могло возбудить въ дѣвочкѣ подозрѣніе. Въ эту минуту за дверью послышались какіе-то странные шаги и въ кухню вошли новые гости — четыре угрюмыя собаки.
Онѣ шли одна за другой, — тяжело шлепая по полу мокрыми лапами, — предводительствуемыя старой, кривоногой собакой, выглядывавшей угрюмѣе всѣхъ ихъ. Дождавшись, чтобы вся ея свита переступила черезъ порогъ, кривоногая собака стала на заднія лапы и посмотрѣла на своихъ товарокъ. Тѣ тотчасъ же послѣдовали ея примѣру и выстроились въ рядъ. На нихъ были надѣты маленькіе пестрые фрачки, вышитые потускнѣвшими блестками. У одной на головѣ торчала шапочка, завязанная подъ подбородкомъ; шапочка спустилась ей на носъ и совсѣмъ закрыла одинъ глазъ. Прибавьте къ этому, что пестрые фрачки промокли и полиняли отъ дождя, а собаки были сплошь забрызганы грязью, и вы поймете, какое странное зрѣлище онѣ представляли.
Тѣмъ не менѣе, ни хозяинъ таверны, ни Шотъ, ни Кадлинъ нисколько не удивились ихъ появленію. Кто-то изъ нихъ замѣтилъ, что это собаки Джерри и что, стало быть, скоро явится и онъ самъ. До прихода своего хозяина собаки терпѣливо стояли на заднихъ лапахъ, мигая, зѣвая и не спуская глазъ съ знакомаго намъ котелка. Когда же онъ вошелъ въ кухню, онѣ всѣ разомъ опустились на переднія лапы и разбрелись по угламъ. Въ своей естественной позѣ онѣ казались еще смѣшнѣе: ихъ собственные хвосты, и хвосты отъ фраковъ, какъ тѣ, такъ и другіе, каждый въ своемъ родѣ, были великолѣпны, — торчали въ разныя стороны.
Войдя въ кухню, Джерри, хозяинъ дрессированныхъ собакъ, — рослый брюнетъ въ плисовомъ фракѣ,- дружески поздоровался со всѣми: какъ видно, онъ былъ здѣсь свой человѣкъ. Освободившись отъ шарманки, онъ поставилъ ее на стулъ и подошелъ къ огню обсушить платье. Въ рукахъ у него былъ маленькій хлыстикъ, съ помощью котораго онъ держалъ свою труппу въ должномъ повиновеніи.