— Нѣтъ, ничего особеннаго; я только думалъ, что увижу его сегодня на лугу. Онъ такой живой, быстрый, обыкновенно раньше всѣхъ прибѣгаетъ, а сегодня его нѣтъ. Завтра онъ, навѣрно, придетъ.
— А развѣ онъ былъ боленъ? спросила дѣвочка, отзывчивая на чужое горе.
— Да, немножко. Говорятъ, вчера и третьяго дня бѣдняжка бредилъ. Ну, да это ужъ такая болѣзнь. Я не вижу въ этомъ дурного признака, нѣтъ, нѣтъ… Боже упаси.
Дѣвочка молчала. Учитель подошелъ къ двери и заглянулъ въ садикъ. Все было тихо. Ночь надвигалась.
— Я увѣренъ, что онъ пришелъ бы ко мнѣ, если бы только было кому его проводить, продолжалъ учитель, печально возвращаясь къ своему мѣсту.
— Онъ каждый вечеръ приходилъ ко мнѣ прощаться передъ сномъ. Но, можетъ быть, ему теперь лучше, и его нарочно не выпускаютъ изъ комнаты: ночь сырая, туманная. И, въ самомъ дѣлѣ, пусть лучше посидитъ дома.
Онъ зажегъ свѣчу, заперъ на крючокъ оконную ставню и притворилъ дверь. Но, посидѣвъ съ минуту, схватилъ шляпу и вышелъ изъ комнаты. Ему хотѣлось самому взглянутъ на больного. Уходя, онъ попросилъ дѣвочку подождать его.
Съ полчаса и даже больше просидѣла Нелли, ожидая его возвращенія. Ей было какъ-то не по себѣ одной, въ этой незнакомой комнатѣ. Дѣдушку она раньше уговорила лечь въ постель. Кругомъ тишина: слышно только тиканье часовъ, да листья въ садикѣ слегка шелестятъ отъ вѣтра. Но вотъ вернулся учитель и, не говоря ни слова, усѣлся въ уголокъ около камина. Долго сидѣлъ онъ молча, наконецъ, повернулся къ дѣвочкѣ и попросилъ ее помолиться въ этотъ вечеръ о больномъ ребенкѣ.
— Вѣдь это мой любимый ученикъ, говорилъ бѣдняга учитель, поднося къ губамъ незажженную трубку и окидывая печальнымъ взоромъ расписанныя стѣны. — Какая крошечная ручка, а какъ хорошо все написано. Теперь она не въ состояніи поднять пера. Да, золотая ручка!