— Это я. Понимаешь ли ты? м-съ Джарли — это я.
И весело взглянувъ на дѣвочку; какъ бы желая ее ободрить: «дескать ничего, душечка, не падай духомъ, даромъ что предъ тобой настоящая м-съ Джарли», она развернула другой, такой же большой свертокъ, на которомъ было написано: «Сто восковыхъ фигуръ въ человѣческій ростъ», затѣмъ третій холстъ съ надписью: «Единственная во всемъ свѣтѣ по своему великолѣпію коллекція настоящихъ восковыхъ фигуръ», и еще нѣсколько менѣе громадныхъ холстовъ, объявлявшихъ публикѣ, что «выставка открыта», что это «единственная, настоящая м-съ Джарли», что это «несравненная коллекція м-съ Джарли», что «Джарли не разъ приводила въ восторгъ все высшее общество», что «королевская фамилія покровительствуетъ м-съ Джарли» и т. д. Блеснувъ передъ изумленной дѣвочкой чудовищными афишами, она вытащила на свѣтъ Божій и мелкоту. И тамъ, на всѣ лады и толки, и прозой, и стихами, восхвалялась все та же м-съ Джарли. На нѣкоторыхъ афишкахъ, съ тою-же цѣлью, были напечатаны пародіи на извѣстныя народныя пѣсни, въ родѣ слѣдующихъ: «Вѣрь мнѣ, нѣтъ ничего рѣдкостнѣе Джарлиныхъ восковыхъ фигуръ», или «Въ самой ранней моей юности, я ходилъ на твою выставку», «Переѣдемъ черезъ ручей, чтобы посмотрѣть на Джарлиныхъ куколъ», и т. д., а чтобы угодить на всѣ вкусы, придумала пародію на извѣстную и очень популярную арію: «Еслибъ у меня былъ оселъ». Здѣсь она начиналась такъ: «Если бы у меня былъ оселъ, и онъ отказался бы пойти на выставку м-съ Джарли, я бы его выгналъ вонъ. Поэтому бѣгите къ ней скорѣй», и т. д. Въ прозѣ же были переданы разговоры, напр., между китайскимъ императоромъ и устрицей, или между архіепископомъ кентрберійскимъ и диссидентомъ по поводу церковнаго налога. Но всѣ эти разглагольствованія клонились къ одной морали: «спѣшите, молъ, на выставку м-съ Джарли, куда дѣти и прислуга допускаются за половинную цѣну». Удостовѣрившись въ томъ, что всѣ эти афиши, свидѣтельствовавшія о видномъ положеніи, которое м-съ Джарли занимала въ обществѣ, произвели желанное впечатлѣніе на юную собесѣдницу, она аккуратно свернула ихъ, опять поставила въ уголъ и сѣла на прежнее мѣсто, передъ барабаномъ, обдавая дѣвочку торжествующимъ взглядомъ.
— Надѣюсь, что послѣ этого ты ужъ не станешь шататься въ обществѣ какого-то мерзавца Полишинеля, проговорила она.
— Я, сударыня, никогда не видѣла восковыхъ фигуръ. А что онѣ смѣшнѣе Полишинеля? спросила дѣвочка.
— Смѣшнѣе! Это еще что такое? Да въ нихъ ровно ничего нѣтъ смѣшного! закричала м-съ Джарли.
— Ахъ, извините, пожалуйста, я не знала…
Нелли смутилась и оробѣла.
— Въ нихъ нѣтъ ничего смѣшного, повторила м-съ Джарли. — Напротивъ, онѣ отличаются спокойствіемъ и… и… какъ бишь его, всегда забываю это слово, критической, т. е. классической красотой. Онѣ не кривляются, не юродствуютъ, не визжатъ, не говорятъ глупостей, какъ вашъ хваленый Полишинель, а стоятъ себѣ смирно, на одномъ мѣстѣ, всегда холодныя, всегда прекрасныя, и такъ онѣ похожи на живыхъ людей, что если бы только могли ходить и говорить, ихъ, пожалуй, не отличили бы отъ настоящихъ. Нельзя, конечно, утверждать, чтобы куклы были совершенно какъ живые люди, за то не мало мнѣ довелось видѣть на своемъ вѣку людей — настоящихъ восковыхъ куколъ.
У Нелли разгорѣлись глаза отъ любопытства.
— А онѣ съ вами? спросила она.