На это я заметила -- и, сознаюсь, с самой определенной и лукавой целью:
-- Жаль, что наш милый мальчик не слышал этих воспоминаний!
-- Вы это серьезно говорите, мадам? -- спрашивает майор, вздрогнув и повернувшись ко мне.
-- Почему же нет, майор?
-- Мадам, -- говорит майор, завернув один обшлаг, -- я запишу все это для него.
-- Ага! Теперь вы заговорили! -- восклицаю я, радостно всплеснув руками. -- Теперь вы перестанете унывать, майор!
-- Начиная с сегодняшнего дня и до моих каникул, то есть каникул нашего милого мальчика, -- говорит майор, завернув другой обшлаг, -- можно многое сделать по этой части.
-- Не сомневаюсь, майор, потому что вы человек умный и много чего повидали на своем веку.
-- Я начну, -- сказал майор и опять стал как будто выше ростом, -- я начну завтра.
И вот, душенька, майор за три дня сделался другим человеком, а через неделю снова стал, самим собой и все писал, и писал, и писал, а перо его скребло, словно крысы за стенной панелью, и не могу уж вам сказать, то ли у него много нашлось о чем вспомнить, то ли он сочинял романы, но все, что он написал, лежит в левом, застекленном отделении книжного шкафчика, который стоит прямо позади вас.