-- Да, да, -- говорю я.
-- Ладно! -- продолжает наш мальчик, уютно обхватив себя руками, весело рассмеявшись (и опять словно совещаясь с огнем), а потом снова подняв глаза на миссис Лиррипер. -- И вот он по уши влюбился в дочь своего учителя, а она была до того красива, что другой такой никто и не видывал: глаза у нее были карие, а волосы каштановые и прелестно вились; голос у нее был очаровательный, и вся она была очаровательная, и звали ее Серафина.
-- Как зовут дочь твоего учителя, Джемми? -- спросила мой уважаемый друг.
-- Полли! -- ответил Джемми, грозя ей пальцем. -- Ага! Вот я вас и поймал! Ха-ха-ха!
Тут они с моим уважаемым другом посмеялись и обнялись, а потом наш общепризнанно замечательный мальчик продолжал с огромным удовольствием:
-- Ладно! И вот он в нее влюбился. И вот он думал о ней, и мечтал о ней, и дарил ей апельсины и орехи, и дарил бы ей жемчуга и брильянты, если бы мог купить их на свои карманные деньги, но он не мог. И вот ее отец... Ах, он был настоящий варвар! Придирался к мальчикам, каждый месяц устраивал экзамены, читал нравоучения на любые темы в любое время и знал все на свете по книгам. И вот этот мальчик...
-- А его как-нибудь звали? -- спросила мой уважаемый друг.
-- Нет, его никак не звали, бабушка. Ха-ха-ха! Вот опять! Опять я вас поймал!
После чего они снова посмеялись и обнялись, и наш мальчик продолжал:
-- Ладно! И вот у этого мальчика был друг, почти что его ровесник, и учился он в той же школе, а звали его (у этого мальчика почему-то было имя), а звали его... дайте вспомнить... звали его Боббо.