Минсъ углубился въ уголъ кареты и предался судьбѣ, какъ вдругъ.... ребенокъ, мать, картонка и зонтикъ нежданно явились къ нему спутниками.
Ребенокъ былъ премилое дитя во всѣхъ отношеніяхъ; онъ принялъ Минса за своего родителя и съ крикомъ бросился обнять его.
-- Переставь! что ты это? сказала мама, обуздывая восторженную радость невиннаго ребенка, котораго полныя ножонки и стучали, и скакали, и переплетались въ самыхъ разнообразныхъ формахъ, отъ чрезвычайнаго нетерпѣнія. -- Перестань, душа моя! это вовсе не папа.
"И слава Богу, что не папа" -- подумалъ Минсъ, и духъ удовольствія, какъ метеоръ, промелькнулъ на его лицѣ.
Въ характерѣ ребенка игривость какъ-то особенно пріятно сливалась вмѣстѣ съ привязанностію. Увѣрившись, что мистеръ Минсъ не былъ его папа, онъ старался обратить на себя вниманіе шарканьемъ по драповымъ брюкамъ Минса своими грязными башмаченками, толканьемъ по груди его зонтикомъ своей мама и другими ласками, свойственными младенческому возрасту, которымъ нѣтъ названія, и которыми онъ хотѣлъ разсѣять скуку однообразной дороги, по видимому, единственно для своего удовольствія.
Когда несчастный джентльменъ прибылъ къ Лебедю, было уже четверть шестого. Бѣлый домъ, конюшни, заборъ съ надписью: "берегись собаки", -- однимъ словомъ, всѣ примѣтныя мѣста были пройдены съ быстротою, свойственною пожилому джентльмену, когда дѣло идетъ къ тому, чтобъ не опоздать на обѣдъ. Спустя нѣсколько минутъ, мистеръ Минсъ очутился противъ жолтаго кирпичнаго дома, съ зеленой дверью, мѣдной скобой и мѣдной доской, съ зелеными ставнями и такими же рѣшотками, -- съ полисадничкомъ, или, лучше сказать, съ небольшимъ усыпаннымъ гравелемъ кускомъ земли, въ которомъ находились одна круглая и двѣ треугольныя куртинки, заключающія въ себѣ небольшую сосну, до тридцати луковицъ и безчисленное множество пестрыхъ ноготковъ. Вкусъ мистера и мистриссъ Бодденъ обнаруживался далѣе въ бюстахъ двухъ купидоновъ, поставленныхъ, по обѣимъ сторонамъ дверей, на груду огромныхъ обломковъ алебастра, испещреннаго розовыми конусообразными раковинами.-- На стукъ мистера Минса въ зеленыя двери выбѣжалъ здоровый мальчикъ, въ ливреѣ, бумажныхъ чулкахъ, и, повѣсивъ шляпу новаго гостя на одинъ изъ мѣдныхъ крючковъ, украшавшихъ коридоръ, названный изъ учтивоcти "пріемной", провелъ его въ переднюю гостиную, изъ оконъ которой представлялся весьма обширный видъ заднихъ фасадовъ сосѣднихъ домовъ. Когда кончился обычный церемоніялъ рекомендацій и тому подобнаго, мистеръ Минсъ сѣлъ на стулъ въ сильномъ смущеніи: онъ ясно замѣтилъ, что былъ послѣднимъ посѣтителемъ. Несмотря, однако же, на это, какъ левъ всего общества, онъ расположился въ гостиной съ прочими гостями, стараясь какъ можно скорѣе убить самое скучное изъ всякаго времени -- время, предшествующее обѣду.
-- Ну что, Брогсонъ, сказалъ мистеръ Бодденъ, обращаясь къ пожилому джентльмену, который подъ видомъ разглядыванья картинокъ въ Альманахѣ, занимался, въ полное свое удовольствіе, разсматриваніемъ, чрезъ верхушки листиковъ, наружности мистера Минса: -- скажи пожалуста, что теперь думаютъ предпринять наши министры? Выйдутъ ли они, или сдѣлаютъ что нибудь другое?
-- Гм! о! неужели ты не знаешь, что я самый послѣдній человѣкъ въ мірѣ, къ которому бы можно обращаться за новостями? Вотъ дѣло другое, если ты обратишься къ своему братцу, которому, по мѣсту его служенія, должно быть многое извѣстно.
Мистеръ Минсъ увѣрялъ этого джентльмена, что хотя онъ и служитъ въ Министерствѣ Иностранныхъ Дѣлъ, въ Сомерсетъ-Гаусѣ, но не имѣетъ никакихъ оффиціяльныхъ свѣдѣній касательно предположеніи министровъ Британіи. На этотъ разъ замѣчаніе Минса принято было обществомъ съ большимъ недовѣріемъ; и такъ какъ не предлагалось дальнѣйшихъ вопросовъ по этому предмету, то наступило долгое молчаніе, въ теченіе котораго почтенное собраніе развлекало себя кашлемъ и нюхательнымъ табакомъ. Но наконецъ появленіе мистриссъ Бодденъ произвело всеобщее возстаніе.
Вмѣстѣ съ окончаніемъ привѣтствіи провозглашенъ былъ обѣдъ, и вслѣдствіе того все общество двинулось въ столовую. Мистеръ Минсъ повелъ мистриссъ Бодденъ; но, къ несчастію, недостатокъ мѣста на лѣстницѣ помѣшалъ ему выказать всю ловкость свѣтскаго кавалера. Обѣдъ прошелъ, какъ и вообще проходятъ всѣ обѣды подобнаго рода. Время отъ времени, между стукотней вилокъ и ножей, раздавался громкій голосъ мистера Боддена, которымъ онъ упрашивалъ гостей своихъ пить вино, и увѣрялъ, что отъ души радъ видѣть ихъ; а между мистриссъ Бодденъ и ея прислугой происходили, касательно перемѣны блюдъ, мимическіе разговоры, въ теченіе которыхъ лицо мистриссъ Бодденъ принимало всѣ-возможныя измѣненія барометра, начиная отъ "бурной" до "прекрасной погоды".