«Онъ однако взглянулъ на тебя еще въ ту ночь, хоть ты была и не знатная дама», подумала миссъ Ренъ.
— Я — знатная дама! — продолжала Лиззи тихимъ, подавленнымъ голосомъ, не отводя глазъ отъ огня. — Я — знатная дама, когда съ могилы моего отца даже еще не смыто незаслуженное пятно подозрѣнія и когда онъ самъ старается очистить его память изъ участія ко мнѣ. Я — знатная дама! Вотъ придумала!
— Пусть это будетъ только фантазія, — не все ли равно? — подстрекала миссъ Ренъ.
— Слишкомъ смѣло, Дженни, моя дорогая, слишкомъ ужъ смѣло! Мои мечты не залетаютъ такъ высоко.
Тускло горѣвшее пламя вдругъ вспыхнуло и освѣтило ея улыбку, покорную и печальную.
— Ну, пусъ я просто капризничаю, Лиззи. Все равно, меня надо утѣшить: развѣ ты не знаешь, что я — такая, какъ я есть, слабая, больная малютка, — весь день сегодня билась съ моимъ негоднымъ ребенкомъ? Погляди же въ огонь: мнѣ хочется послушать твою сказку, ту, какую ты разсказывала, когда жила въ томъ скучномъ старомъ домѣ, что былъ когда-то мельницей. Загляни вонъ туда… Какъ это ты называла, когда предсказывала судьбу своему брату, котораго, въ скобкахъ сказать, я не очень-то жалую.
— Въ ямку подъ огнемъ?
— Да, да! Ты отыщешь тамъ леди, о которой мы говорили, — я знаю.
— Гораздо легче, конечно, чѣмъ я, могла бы сдѣлать леди изъ такого матеріала, какъ я.
Быстрый глазокъ внимательно блеснулъ снизу вверхъ на задумчивое лицо, грустно склонившееся надъ огнемъ.