— Да, меня подпоили, да только не добрымъ виномъ. Я не то чтобы пилъ, понимаете: одного глотка было достаточно.

Плезантъ покачала головой съ строгимъ видомъ, показывая, что она понимаетъ, въ чемъ дѣло, но положительно не одобряетъ подобныхъ вещей.

— Честная торговля — одно, а это ужъ совсѣмъ другое, — сказала она. Эдакъ-то никто не имѣетъ права облапошивать Джека[2].

— Такія чувства дѣлаютъ вамъ честь, — замѣтилъ незнакомецъ съ суровой усмѣшкой, а про себя прибавилъ: «Тѣмъ болѣе, что вашъ отецъ ими отнюдь не грѣшитъ». — Да, — продолжалъ онъ вслухъ, — плохо мнѣ приходилось тогда. Я страшно боролся за жизнь, боролся изъ послѣднихъ силъ.

— А вы добились наказанія вашихъ убійцъ? — спросила Плезантъ.

— Наказаніе было ужасно, — сказалъ незнакомецъ гораздо серьезнѣе, — но не я обрушилъ его.

— Кто же? — спросила Плезантъ.

Онъ поднялъ кверху указательный палецъ, потомъ, тихонько опустивъ руку, снова приложилъ ее къ подбородку и сталъ попрежнему глядѣть въ огонь. Направивъ на него свой, унаслѣдованный отъ родителя, глазъ, Плезантъ Райдергудъ чувствовала, какъ тревога ея все растетъ: тонъ этого человѣка былъ такъ суровъ, манеры такъ увѣренны, и все въ немъ было такъ таинственно, такъ странно.

— Такъ или сякъ, а я и рада, что злодѣй наказанъ, и прямо это говорю, — сказала Плезантъ. — Вотъ откуда идетъ худая молва про насъ, честно торгующихъ съ моряками. Я никогда не обижаю моряковъ. Я въ этомъ по матери пошла: покойница была на этотъ счетъ такихъ правилъ. «Честная торговля», бывало говорила она, «хорошее дѣло, а разбой и душегубство — дурное».

Что касается торговли, то миссъ Плезантъ взяла бы, не сморгнувъ глазомъ (да и брала, когда ей удавалось), по тридцати шиллинговъ въ недѣлю за квартиру со столомъ, которая не стоила и пяти. На такихъ же основаніяхъ ссужала она и деньгами подъ заклады. Но несмотря на это совѣсть ея была еще настолько щекотлива, и настолько было въ ней человѣчности, что когда она выходила изъ сферы своихъ коммерческихъ разсчетовъ, она становилась защитницей моряковъ даже противъ родного отца, которому рѣдко перечила во всемъ остальномъ.