Не успѣла миссъ Плезантъ договорить, какъ раздался сердитый голосъ ея родителя: — «Ну, ты сорока»! Разболталась! — и отцовская шляпа полетѣла ей въ лицо. Давно привыкшая къ такимъ изъявленіямъ родительской нѣжности, Плезантъ только обтерла лицо волосами (которые, при этомъ, само собой, не преминули разсыпаться), и потомъ закрутила ихъ на затылкѣ. Это былъ тоже обыкновенный пріемъ, общій всѣмъ дамамъ Лощины, — пріемъ, къ которому онѣ прибѣгали въ тѣхъ случаяхъ, когда воспламенялись словесными или кулачными объясненіями.
— Хоть убей, не повѣрю, чтобы гдѣ-нибудь нашелся подъ пару тебѣ другой такой болтливый попугай! — проворчалъ мистеръ Райдергудъ, нагибаясь, чтобы поднять свою шляпу, и кстати примѣриваясь, какъ бы почувствительнѣе толкнуть дочь головой и правымъ локтемъ. Щекотливый вопросъ о грабежахъ, которымъ подвергались матросы въ Лощинѣ, всегда сердилъ его, а теперь къ тому же онъ былъ не въ духѣ. — Ну, о чемъ ты тутъ болтаешь? Или тебѣ нечего больше дѣлать, какъ стоять, сложа руки, и тараторить всю ночь?
— Оставьте ее, — сказалъ незнакомецъ. — Она не болтала, а только отвѣчала на мои вопросы.
— Оставьте ка ее въ покоѣ вы сами! — грубо отвѣтилъ мистеръ Райдергудъ, оглянувъ его съ головы до ногъ. — Извѣстно вамъ, что она моя дочь?
— Да.
— А извѣстно ли вамъ, что я не люблю, чтобы дочь моя болтала, какъ сорока? Извѣстно ли вамъ, что я не терплю болтовни съ посторонними? Да и кто вы такой? Чего вамъ здѣсь надо?
— На это я вамъ отвѣчу тогда, когда вы зажмете ротъ, — сказалъ незнакомецъ сердито.
— Ладно, — проворчалъ мистеръ Райдергудъ, немного стихая. — Пожалуй, я замолчу и послушаю васъ. Только чуръ, не празднословить со мной!
— Хотите прежде пропустить рюмочку? — спросилъ незнакомецъ такимъ же отрывистымъ, рѣзкимъ тономъ, отвѣтивъ ему взглядомъ на взглядъ.
— Какъ не хотѣть! Всякому лестно пропустить рюмочку, когда угощаютъ, — отвѣчалъ мистеръ Райдергудъ, видимо негодуя на несообразность вопроса.