— Я не желаю, чтобы меня допрашивали, — сказала Белла надменно, глядя въ полъ.
— Я бы и не спрашивалъ, но вы сами сдѣлали необходимымъ этотъ вопросъ. Объяснитесь же благосклонно, или, если и не благосклонно, то хоть во имя справедливости.
— Ахъ, сэръ, — заговорила Белла, поднимая на него глаза послѣ тщетныхъ усилій воздержаться отъ этого, — скажите сами, великодушно ли, благородно ли съ вашей стороны употреблять противъ меня вашу силу, которую даютъ вамъ привязанность къ вамъ мистера и мистрисъ Боффинъ и ваше умѣнье быть полезнымъ имъ?
— Противъ васъ?!
— Великодушно ли, благородно ли пользоваться ихъ вліяніемъ для осуществленія вашихъ замысловъ, которые, какъ я вамъ ясно показала, вовсе не нравятся мнѣ и которые, говорю вамъ опять, я рѣшительно отвергаю?
Покойный Джонъ Гармонъ могъ вынести очень многое, но и онъ былъ бы задѣтъ за живое такимъ подозрѣніемъ.
— Великодушно ли, благородно ли было съ вашей стороны — если вы дѣйствительно это сдѣлали, хотя я и не увѣрена въ этомъ и даже надѣюсь, что это не такъ, — благородно ли было занять мѣсто у Боффиновъ въ предположеніи, вѣрнѣе даже, въ увѣренности, что я переѣду сюда и что такимъ образомъ мною будетъ легко овладѣть благодаря этой невыгодѣ моего положенія?
— Ужасной невыгодѣ,- вставилъ секретарь.
— Да, — подтвердила Белла.
Онъ помолчалъ немного, потомъ сказалъ просто: