— Покажи мой послѣдній портретъ.
— Сейчасъ.
Она откладываетъ въ сторону альбомъ, беретъ другой, переворачиваетъ нѣсколько листовъ и подставляетъ портретъ своему собесѣднику.
— Вотъ это послѣдній. Какъ вы его находите?… Предостерегите ея отца отъ меня. Я этого заслуживаю, потому что сначала я сама была въ заговорѣ. Всѣхъ участниковъ было трое: мой мужъ, вашъ родственникъ и я… Все это я вамъ разсказываю только затѣмъ, чтобы расположить васъ въ пользу этого бѣднаго глупенькаго, привязчиваго юнаго существа, чѣобы спасти бѣдняжку. Нѣтъ надобности говорить это ея отцу. Настолько-то, я увѣрена, вы пощадите меня и моего мужа. Правда, вся эта сегодняшняя церемонія — не болѣе, какъ злая насмѣшка, но онъ мнѣ все-таки мужъ, и намъ надо жить вмѣстѣ… Ну что, похожъ?
Въ состояніи, близкомъ къ столбняку, Твемло пытается притвориться, что сравниваетъ портретъ съ оригиналомъ, поглядывающимъ въ его сторону изъ своего мефистофелевскаго уголка.
— Очень похожъ. (Твемло, хоть и съ великимъ трудомъ, выжимаетъ-таки изъ себя эти два слова.)
— Я рада, что вы согласны со мной: я тоже считаю этотъ портретъ самымъ лучшимъ… Вотъ, напримѣръ, хоть этотъ…
— Но я не совсѣмъ понимаю… я не вижу пути, — запинается маленькій джентльменъ, нагибаясь надъ альбомомъ съ стеклышкомъ въ глазу. — Какъ же, предостерегая отца, не сказать ему всего? И что ему сказать? Чего не говорить? Я… я… теряюсь…
— Скажите ему, что я записная сваха. Скажите, что я лицемѣрка и проныра. Скажите, что, по вашему глубокому убѣжденію, его дочери неприлично бывать въ моемъ домѣ. Что бы вы ни сказали обо мнѣ въ этомъ родѣ, все будетъ справедливо. Вы знаете, какой это надутый, чванный человѣкъ, и какъ легко задѣть его тщеславіе. Скажите ему ровно столько, сколько понадобится, чтобы встревожить его, и пощадите меня въ остальномъ. Мистеръ Твемло, я чувствую, какъ я сразу упала въ вашихъ глазахъ. Я уже привыкла къ тому, что я упала въ собственныхъ глазахъ, но я глубоко сознаю, какая перемѣна должна произойти въ вашемъ мнѣніи обо мнѣ въ эти послѣднія немногія минуты. Что жъ, пусть! Я вѣрю въ вашу прямоту такъ же непоколебимо, какъ и прежде. Если бы вы знали, какъ мнѣ трудно было заговорить съ вами сегодня, вы пожалѣли бы меня. Мнѣ не нужно отъ васъ никакихъ новыхъ увѣреній: я довольна и тѣмъ, которое уже получила… Больше я ничего не скажу: я вижу, за мной наблюдаютъ. Если вы даете мнѣ обѣщаніе поговорить объ этой бѣдной дѣвочкѣ съ ея отцомъ и постараться спасти ее, — закройте альбомъ, передавая мнѣ: я васъ пойму и поблагодарю въ душѣ отъ всего моего сердца… Альфредъ, мистеръ Твемло совершенно согласенъ со мной: онъ находитъ, что твой послѣдній портретъ очень удаченъ.
Альфредъ подходить къ нимъ. Группы гостей разбредаются. Леди Типпинсъ встаетъ, чтобы проститься. Мистрись Beнирингъ слѣдуетъ за своимъ вожакомъ. Вмѣсто того, чтобы любезно повернуться къ нимъ, хозяйка дома еще съ минуту остается въ прежней позѣ, не сводя глазъ съ Твемло, который смотритъ на портретъ Альфреда сквозь лорнетъ. Минута прошла. Твемло роняетъ лорнетъ на всю длину ленты и захлопываетъ альбомъ съ такимъ трескомъ, что заставляетъ вздрогнуть очаровательную Типпинсъ, эту питомицу фей.