Ошеломленный тою легкостью перехода, съ какой она откинула назадъ голову, критически оглядывая свой собственный портретъ, Твемло однако смутно постигаетъ значеніе этого маневра и тоже спѣшитъ откинуть голову, какъ сдѣлала она, хотя при этомъ онъ видитъ портретъ нисколько не лучше, чѣмъ если бы тотъ обрѣтался въ Китаѣ.
— Рѣшительно нехорошъ! — говоритъ мистрисъ Ламль, — натянуто и прикрашено.
— При…
Но несчастный Твемло, въ своемъ подавленномъ состояніи духа, никакъ не можетъ справиться съ этимъ словомъ, и вмѣсто «прикрашенно» у него выходитъ «приглажено».
— Мистеръ Твемло, ваше предостереженіе подѣйствуетъ на ея кичливаго, надутаго отца. Вамъ вѣдь извѣстно, какъ высоко онъ ставитъ ваше родство. Не теряйте времени: предостерегите его.
— Но отъ кого же?
— Отъ меня.
Къ величайшему своему счастію Твемло въ эту минуту получаетъ пріемъ возбудительнаго: такимъ возбудительнымъ средствомъ оказывается неожиданно раздающійся голосъ мистера Ламля:
— Софронія, мой дружокъ, чьи это портреты разсматриваете вы съ мистеромъ Твемло?
— Портреты знаменитостей, Альфредъ.