— Благодарю васъ, миссъ Аббе, что вы позволили внести его къ вамъ.
— Я вамъ должна сказать, Плезантъ, что я не знала, кого несутъ. Но полагаю, что если бы и знала, это не измѣнило бы дѣла, — отвѣчаетъ миссъ Аббе.
Бѣдная Плезантъ, подкрѣпившись глоткомъ водки, входитъ въ комнату перваго этажа. Она не сумѣла бы выразить свое горе по отцѣ, если бъ ее попросили произнести надъ нимъ надгробное слово, но она всегда питала къ нему больше любви, чѣмъ онъ къ ней. Увидѣвъ его лежащимъ безъ сознанія, она заливается слезами и, всплеснувъ руками, обращается къ доктору:
— О, сэръ! Есть надежда?.. Ахъ, бѣдный, бѣдный отецъ! Неужели онъ умеръ?!
На это докторъ, стоя на одномъ колѣнѣ около тѣла, занятый только имъ и пристально его наблюдавшій, отвѣчаетъ, не оборачиваясь:
— Вотъ что, красавица: если вы не будете вести себя потише, я не могу вамъ позволить оставаться въ этой комнатѣ.
Принявъ къ свѣдѣнію это внушеніе, Плезантъ утираетъ глаза волосами, притянувъ ихъ съ затылка (послѣ чего ей снова пришлось заложить ихъ назадъ), и, отойдя къ сторонкѣ, съ испуганнымъ любопытствомъ слѣдитъ за происходящимъ. И вскорѣ, по свойственной всѣмъ женщинамъ сообразительности, она оказывается пригодною для разныхъ мелкихъ услугъ. Угадывая какимъ-то чутьемъ, какая вещь должна понадобиться доктору въ ближайшій моментъ, она безшумно подготовляетъ и подаетъ ему то то, то другое, и мало-по-малу добивается того, что ей разрѣшаютъ поддерживать голову отца.
Видѣть отца предметомъ участія, найти кого-нибудь, не только готоваго терпѣть его общество въ этомъ мірѣ, но даже настоятельно убѣждающаго, можно сказать — умоляющаго его, вернуться въ этотъ міръ, — было новостью для Плезантъ и возбуждало въ ней чувство, никогда дотолѣ ею не испытанное. Въ ея умѣ бродитъ туманная мысль, что если бы дѣла могли остаться въ такомъ положеніи, это была бы чудная перемѣна. Она предается смутной надеждѣ, что старое зло затонуло въ рѣкѣ и что если отецъ ея благополучно вернется назадъ и снова водворится въ опустѣвшей оболочкѣ, лежащей теперь на постели, онъ станетъ другимъ человѣкомъ. И въ этомъ умиленномъ состояніи духа она цѣлуетъ окаменѣвшія губы и горячо вѣритъ, что безчувственная рука, которую она теперь растираетъ, оживетъ болѣе нѣжной рукой.
Сладкое заблужденіе! — Да. Но какъ ей, бѣдняжкѣ, не поддаться ему, когда эти люди хлопочутъ надъ нимъ съ такимъ горячимъ участіемъ, когда ихъ заботливость такъ искренна и бдительность такъ велика, когда радость ихъ такъ замѣтно возрастаетъ по мѣрѣ того, какъ усиливаются признаки жизни. Вотъ онъ начинаетъ дышать безъ чужой помощи… вотъ шевелится, и докторъ наконецъ объявляетъ, что онъ воротился изъ того таинственнаго путешествія, гдѣ его что-то задержало на темной дорогѣ, и скоро предстанетъ предъ ними.
Томъ Тутль, стоявшій подлѣ доктора во время этого заявленія, съ жаромъ трясетъ его за руку. Бобъ Глеморъ, Вильямъ Вильямсъ и Джонатанъ Безфамильный жмутъ руку другъ другу и доктору. Бобъ Глеморъ сморкается. Джонатанъ Безфамильный желалъ бы послѣдовать его примѣру, но, за неимѣніемъ носового платка, воздерживается отъ такого проявленія своихъ чувствъ. Плезантъ проливаетъ слезы, достойныя ея имени, и ея сладкое заблужденіе достигаетъ своего апогея.