— На это я скажу тебѣ, старушка: да, я былъ сегодня другимъ, — отвѣтилъ мистеръ Боффинъ весело, почти самодовольно.
— И ты этому радуешься, мой другъ?
— Бываютъ случаи, когда нельзя быть самимъ собой, старушеночка. Неужто ты до сихъ поръ этого не смекнула? Оставаться такими, какими мы съ тобой были въ старину, къ добру не приведетъ: насъ будутъ только грабить да обманывать. Мы не были богаты въ старину, теперь мы богаты. Это разница.
— Ахъ, да, большая разница! — съ глубокимъ вздохомъ повторила мистрисъ Боффинъ, снова бросая работу и переводя глаза на огонь.
— И мы обязаны возвыситься до этой разницы, — продолжалъ ея супругъ, — мы должны стать въ уровень съ этой перемѣной. Это нашъ прямой долгъ. Теперь намъ приходится оберегать нашу собственность, оберегать отъ всѣхъ и каждаго, потому что каждый тянетъ къ ней лапу, каждому хочется забраться въ нашъ карманъ. Кромѣ того, намъ всегда надо помнить, что деньги дѣлаютъ деньги, какъ и все прочее.
— Надо помнить, ты говоришь… — задумчиво повторила мистрисъ Боффинъ. Она все еще не принималась за свою работу и глядѣла въ огонь, подперевъ рукой подбородокъ. — А помнишь ли, Нодди, что ты говорилъ мистеру Роксмиту, когда онъ въ первый разъ пришелъ къ намъ въ павильонъ? Помнишь, ты говорилъ ему, что если бы Богу было угодно возвратить Джону Гармону его достояніе, ты бы вполнѣ удовольствовался завѣщанной намъ небольшой его долей и никогда бы не пожелалъ остального.
— Я это помню, старушка. Но вѣдь мы еще не испытали тогда, что значитъ владѣть остальнымъ. Намъ тогда только что принесли наши новые башмаки, мы ихъ еще не надѣвали. Теперь же мы носимъ ихъ, носимъ, и должны научиться, какъ въ нихъ ходить.
Мистрисъ Боффинъ опять взялась за работу и стала молча шить.
— Что же до этого моего молодца — я говорю о Роксмитѣ,- прибавилъ мистеръ Боффинъ, понижая голосъ и поглядывая на дверь съ явнымъ опасеніемъ, какъ бы его не подслушали, — то тутъ дѣло обстоитъ, какъ съ прислугой. Теперь я это твердо знаю: если не приберешь къ рукамъ своихъ слугъ, такъ они тебѣ сядутъ на шею. Только попробуй не командовать ими, — они и думать забудутъ, что ты повыше ихъ, вообразятъ себя твоей ровней, особенно, когда наслушаются всѣхъ розсказней о твоемъ происхожденіи. Начни только фамильярничать съ прислугой, и она не станетъ тебя уважать, — повѣрь слову, старушка.
Белла отважилась взглянуть на него украдкой, изъ-за книги, и увидѣла темное облако подозрительности, алчности и надменности, омрачившее его когда-то доброе, открытое лицо.