— Однако, все это не слишкомъ занимательно для Беллы, — сказалъ онъ. — Не правда ли, дружокъ?
И какъ же слукавила миссъ Белла, когда въ отвѣтъ на это взглянула на него съ такимъ задумчиво-разсѣяннымъ видомъ, какъ будто всѣ ея мысли были заняты книгой, и она не слыхала ни слова.
— Ага! Стало быть, вы нашли занятіе получше, чѣмъ слушать нашу канитель, — сказалъ мистеръ Боффинъ. — Ну вотъ, и чудесно, тѣмъ болѣе, что вы и сами знаете себѣ цѣну: не намъ васъ этому учить, моя милая.
Белла покраснѣла отъ этого комплимента и отвѣтила:
— Надѣюсь, вы не считаете меня тщеславной, сэръ.
— Нимало, дорогая моя. Но на мой взглядъ вамъ дѣлаетъ честь, что вы, въ ваши годы, такъ хорошо выравниваетесь съ ходомъ свѣта и знаете, что къ чему. Вы правы. Ищите денегъ, душечка. Въ деньгахъ вся суть. И вы своими хорошенькими глазками добудете денегъ. Добудете и присовокупите ихъ къ тѣмъ, которыя мы съ мистрисъ Боффинъ почтемъ за удовольствіе упрочить за вами. Вы проживете и умрете богатой. А это и есть настоящее положеніе, въ какомъ хорошо жить и умереть всякому человѣку, — въ богатствѣ! — закончилъ мистеръ Боффинъ далеко не елейнымъ тономъ.
На лицѣ мистрисъ Боффинъ было выраженіе почти что отчаянія, когда она, послѣ довольно долгаго изученія лица мужа, обернулась къ пріемной дочери и сказала ей:
— Не вѣрьте ему, душечка Белла.
— А? Что? Не вѣрьте ему? — воскликнулъ мистеръ Боффинъ.
— Я не то хотѣла сказать, — поправилась съ тоскою въ глазахъ добрая женщина. — Я хотѣла сказать: вѣрьте только, что онъ добръ и великодушенъ, потому что, я знаю, нѣтъ человѣка лучше его. Да, это правда, Нодди: лучше тебя нѣтъ человѣка.