— Но подумайте, сэръ, какъ мало времени потратили вы до сихъ поръ на наше предпріятіе, — убѣждалъ его Веггъ. — Сочтите всѣ вечера: много ихъ выйдетъ? И что вы, сэръ, вы, сочувствующій мнѣ во взглядахъ и мысляхъ, — вы, терпѣливо связывающій проволокой фундаментъ, такъ сказать, общества — я разумѣю человѣческій скелетъ, — вы сдаетесь такъ скоро?!
— Мнѣ это дѣло не нравится, — угрюмо сказалъ мистеръ Винасъ, засовывая голову между колѣнъ и ероша свои пыльные волосы. — Да и поощренія никакого не вижу.
— Какъ?! Въ этихъ громадахъ, что тамъ, на дворѣ, нѣтъ поощренія? — подхватилъ мистеръ Веггъ, протягивая, въ видѣ торжественнаго аргумента, правую руку въ сторону мусорныхъ кучъ. — Нѣтъ поощренія въ насыпяхъ, что глядятъ прямо на насъ?
— Онѣ слишкомъ велики, — проворчалъ Винасъ. — Ну что для нихъ значитъ, что мы поковыряемъ тутъ или тамъ, ткнемъ въ одномъ мѣстѣ, ткнемъ въ другомъ? Да и къ тому же: что мы нашли?
— Что мы нашли? — воскликнулъ мистеръ Веггъ въ восторгѣ, что можетъ сдѣлать уступку. — Ага! Въ этомъ приходится согласиться съ вами, товарищъ. — Ничего. Но вотъ другой вопросъ, товарищъ, что можемъ мы найти? Тутъ ужъ вы согласитесь со мной. — Все, что угодно.
— Мнѣ самое дѣло не нравится, — брюзжалъ попрежнему Винасъ. — Я далъ согласіе, не подумавъ… И вотъ еще что. Развѣ вашъ мистеръ Боффинъ не знаетъ этихъ кучъ? Вѣдь онъ былъ близко знакомъ съ покойнымъ и съ его образомъ жизни. И развѣ мистеръ Боффинъ высказывалъ когда-нибудь надежду найти тамъ что-нибудь?
Въ эту минуту послышался стукъ колесъ за воротами.
— Не хотѣлось бы мнѣ дурно думать о немъ, — заговорилъ мистеръ Веггъ съ видомъ христіанскаго терпѣнія, прощающаго и не такія обиды, — не хотѣлось бы допустить, что онъ способенъ явиться ко мнѣ среди ночи. А между тѣмъ это его экипажъ.
На дворѣ зазвенѣлъ колокольчикъ.
— Онъ — такъ и есть! — сказалъ Веггъ. — Да, значить, онъ на все способенъ. Мнѣ это жаль, мнѣ, право, хотѣлось сохранить хоть маленькій остатокъ уваженія къ нему.