— Да, онѣ уходятъ отъ меня. Моя собственная, можно сказать, уже почти ушла.
— Вы говорите о той, что поменьше? О той, что съ шестомъ на верхушкѣ, сэръ?
— Да, — отвѣчалъ мистеръ Боффинъ задумчиво, почесывая за ухомъ по своей всегдашней манерѣ, въ которой былъ теперь новый оттѣнокъ — лукавства. — Да, о той самой. Она уже выручила деньгу. Завтра ее будутъ свозить.
— Вы, стало быть, ходили прощаться съ вашимъ старымъ другомъ, сэръ? — спросилъ Сайлесъ шутливо.
— И не думалъ. Какого чорта это вамъ пришло въ голову?
Мистеръ Боффинъ сказалъ это такъ неожиданно и такъ грубо, что Веггъ, который давно уже подбирался къ его фалдамъ и готовилъ руки въ экспедицію для изслѣдованія мѣстонахожденія таинственной бутылки, поспѣшно попятился шага на три.
— Прошу прощенья, сэръ, — пробормоталъ онъ смиренно. — Я не хотѣлъ васъ обидѣть.
Мистеръ Боффинъ посмотрѣлъ на него, какъ смотритъ собака на другую собаку, когда та хочетъ вырвать у нея кость, и зарычалъ на него почти какъ собака.
— Покойной ночи, — сказалъ онъ послѣ нѣсколькихъ секундъ угрюмаго молчанія, закинувъ за спину руки и подозрительно оглядывая его. — Я ухожу… Нѣтъ, нѣтъ, не провожайте. Я знаю дорогу, и мнѣ не нужно свѣтить.
Природная алчность, вечернія легенды о скупцахъ и возбуждающее дѣйствіе всего имъ видѣннаго въ этотъ вечеръ (а можетъ быть, отчасти и просто разбурлившаяся при спускѣ съ мусорной кучи злокачественная кровь) до такой степени обострили ненасытный аппетитъ Сайлеса Вегга, что какъ только затворилась дверь, онъ кинулся къ ней и потащилъ за собой своего друга.