— Вы какъ будто заговариваетесь, товарищъ, — замѣтилъ убѣдительно Сайлесъ.
— Если я заговариваюсь, вы меня извините: я иногда подверженъ этому, — отвѣчалъ Винасъ. — Но я люблю свое искусство, умѣю прилагать его къ дѣлу, и я рѣшилъ хранить этотъ документъ у себя.
— Но какое же это имѣетъ отношеніе къ вашему искусству, товарищъ? — спросилъ вкрадчиво Веггъ.
Мистеръ Винасъ моргнулъ своими хронически усталыми глазками, обоими заразъ, и прилаживая чайникъ на огнѣ, проговорилъ глухимъ голосомъ:
— Минуты черезъ двѣ онъ закипитъ.
Сайлесъ Веггъ посмотрѣлъ на чайникъ, посмотрѣлъ на полки, посмотрѣлъ на французскаго джентльмена за дверью и немного съежился, когда посмотрѣлъ на мистера Винаса, мигавшаго своими красными глазками и нащупывавшаго что-то (почему бы. напримѣръ, не ланцетъ?) въ своемъ жилетномъ карманѣ незанятой рукой. Мистеръ Веггъ и мистеръ Винасъ сидѣли по необходимости очень близко другъ къ другу, ибо каждый держался за уголокъ документа, который быль такихъ же небольшихъ размѣровъ, какъ и всякій листъ бумаги.
— Товарищъ! — заговорилъ мистеръ Веггъ сладчайшимъ голосомъ. — Я предлагаю разрѣзать его пополамъ: чтобы у каждаго осталось по половинѣ.
Винасъ покачалъ головой и сказалъ:
— Не годится портить документъ, товарищъ. Могутъ подумать, что онъ былъ уничтоженъ.
— Товарищъ, — снова заговорилъ мистеръ Веггъ послѣ нѣсколькихъ секундъ молчанія, въ продолженіе которыхъ они созерцали другъ друга. — Не говоритъ ли мнѣ ваше выразительное лицо, что вы намѣрены предложить какой-нибудь средній путь въ этомъ дѣлѣ?