И за очагъ домашній, мирный и святой.
Будь вашъ очагъ, — добавилъ прозою мистеръ Веггъ, обводя взглядомъ лавку, — будь вашъ очагъ еще замогильнѣе въ смыслѣ обстановки, для васъ онъ всегда будетъ лучшимъ въ мірѣ уголкомъ.
— Вы сказали, что хотите спросить меня кой-о-чемъ, но ни о чемъ не спросили, — замѣтилъ Винасъ безъ всякой тѣни сочувствія этой тирадѣ.
— Состояніе вашего духа, — проговорилъ мистеръ Веггъ соболѣзнующимъ тономъ, — было въ тотъ вечеръ въ весьма плачевномъ видѣ. Каково оно теперь? Улучшилось ли хоть сколько-нибудь?
— Она не желаетъ, — отвѣчалъ мистеръ Винасъ съ комической смѣсью упорнаго раздраженія и тихой печали, — она не желаетъ видѣть себя, не желаетъ, чтобъ и другіе видѣли ее въ этой обстановкѣ. Этимъ все сказано.
— Ахъ, Боже, Боже, вотъ онѣ женщины! — воскликнулъ Веггъ со вздохомъ, наблюдая за нимъ и притворяясь, что онъ, за компанію съ нимъ, смотритъ въ огонь. — Я помню, вы говорили въ тогь вечеръ… мы съ вами сидѣли совершенно такъ, какъ теперь: вы тамъ, а я тутъ… вы говорили въ тотъ вечеръ, когда я васъ засталъ въ такомъ упадкѣ духа, — вы говорили, что тоже интересуетесь тѣмъ дѣломъ. Какое странное совпаденіе!
— Ея отецъ, — проговорилъ Винасъ и остановился, чтобъ отхлебнуть чаю, — ея отецъ былъ замѣшанъ въ томъ дѣлѣ.
— Вы, кажется, не назвали тогда ея имени, сэръ? — сказалъ задумчиво Веггъ. — Да, нѣтъ, вы не назвали ея имени въ тотъ вечеръ.
— Плезантъ Райдергудъ.
— Ахъ, вотъ какъ! Плезантъ Райдергудъ. Въ этомъ имени есть что-то трогательное. Плезантъ. Боже мой! Это имя какъ будто выражаеть, чѣмъ она могла бы быть, если бъ не сдѣлала извѣстнаго намъ непріятнаго замѣчанія, и чѣмъ она не можетъ быть теперь именно потому, что сдѣлала его. Но пролью ли я цѣлительный бальзамъ на вашу рану, мистеръ Винасъ, если спрошу, какъ вы познакомились съ ней?