Когда Сайлесъ Веггъ, съ кожаной картонкой въ рукѣ, вышелъ изъ лавки, предоставивъ мистеру Винасу упиваться до самозабвенія чаемъ, изобрѣтательный умъ его терзался мыслью, зачѣмъ онъ принялъ этого художника въ компаньоны. Онъ съ горечью чувствовалъ, что перемудрилъ съ самаго начала, уцѣпившись за соломинку туманныхъ намековъ Винаса, — соломинку, оказавшуюся совершенно непригодною для его цѣли. Раскидывая умомъ, какъ бы ему половчѣе прервать эту дружбу безъ ущерба для кармана, упрекая себя за ненужную болтливость и восхваляя свыше мѣры за чисто случайную удачу со шкатулкой, онъ ковылялъ впередъ, сдѣлавъ такимъ образомъ незамѣтнымъ разстояніе между Клеркенвеллемъ и резиденціей золотого мусорщика.
Ибо чувствовалъ Сайлесъ Веггъ, что не заснуть ему въ этотъ вечерь, если онъ сперва не послоняется передъ домомъ мистера Боффина въ качествѣ его злого генія. Могущество (только не могущество ума и добродѣтели) всегда является величайшей приманкой для низшихъ натуръ, и уже одна угроза бездушному фасаду дома, въ которомъ жила ненавистная семья, одно сознаніе своей власти сбросить крышу этого дома, какъ крышу карточнаго домика, было такимъ удовольствіемъ, отъ котораго не могъ отказаться Сайлесъ Веггъ.
Покуда онъ, въ своемъ злорадномъ торжествѣ, ковылялъ передъ домомъ по противоположному тротуару, къ дому подкатила карета хозяевъ.
„Скоро тебѣ будетъ капутъ“, сказалъ Веггъ, грозя каретѣ картонкой. „Скоро потускнѣетъ твой лакъ“.
Мистрисъ Боффинъ вышла изъ кареты и вошла въ домъ.
„Смотрите, не споткнитесь, миледи мусорщица, а то ужъ больше не встанете“, проворчалъ Веггъ ей вслѣдъ.
Изъ кареты выпрыгнула Белла и побѣжала слѣдомъ за мистрисъ Боффинъ.
„Какъ мы проворны!“, сказалъ Веггъ. „Не такъ-то весело, однако, побѣжимъ мы въ свой старый убогій домишко, моя милая барышня. А все-таки придется отправляться туда“.
Немного погодя изъ дома вышелъ секретарь.
„Меня обошли изъ-за тебя“, сказалъ Веггъ. „А все же не мѣшало бы тебѣ поискать другого мѣстечка, молодой человѣкъ“.