— Никогда не передадите въ приходъ? — спросила она еще разъ съ судорожнымъ движеніемъ.
— Нѣтъ, нѣтъ, — торжественно обѣщаю.
— Не дадите приходу дотронуться до меня? Не позволите даже взглянуть на меня? — спросила она опять.
— Не позволю, — обѣщаю и клянусь.
Признательная, счастливая улыбка освѣтила изможденное старое лицо. Умирающіе глаза, тускло глядѣвшіе на небо, обращаются съ сознательнымъ выраженіемъ на доброе молодое лицо, съ котораго капаютъ крупныя слезы, и на сморщеннымъ губахъ вновь появляется улыбка, когда онѣ произносятъ:
— Какъ васъ зовутъ, душечка?
— Лиззи Гексамъ.
— Должно быть, я вамъ кажусь очень безобразной? Вамъ непріятно меня поцѣловать?
Въ отвѣтъ на это свѣжія губы быстро прижались къ холодному, но улыбающемуся рту.
— Спаси васъ Господь, моя радость! Теперь подымите меня.