— Неужели вы еще склонны отрицать, мистеръ Роксмитъ? — спросила Белла съ удивленнымъ взглядомъ.
— Я бы желалъ — да и какъ же иначе? — ради себя самого я бы желалъ имѣть возможность отрицать.
— Да, правда, вамъ должно быть это очень тяжело и… Обѣщайте мнѣ, мистеръ Роксмитъ, что вы не обидитесь тѣмъ, что я собираюсь сказать.
— Обѣщаю отъ всего сердца.
— Это должно, мнѣ кажется, — продолжала она, запинаясь, — это должно подчасъ унижать васъ въ собственныхъ вашихъ глазахъ.
Соглашаясь съ ней движеніемъ головы, но ничуть не подтверждая этого ни выраженіемъ лица, ни вообще всѣмъ своимъ видомъ, онъ отвѣчалъ:
— Я имѣю очень вѣскія причины, миссъ Вильферъ, мириться съ непріятными сторонами моего положенія въ домѣ, гдѣ мы съ вами живемъ. Повѣрьте, побужденія мои въ этомъ случаѣ несовсѣмъ своекорыстны, хотя роковое сцѣпленіе обстоятельствъ и отняло у меня принадлежавшее мнѣ по праву мѣсто въ жизни. Если вы, въ своемъ миломъ и добромъ участіи ко мнѣ, хотѣли пробудить мою гордость, то у меня, съ своей стороны, есть другія соображенія — вы ихъ не можете знать, — и они то заставляютъ меня молчать и терпѣть.
— Мнѣ кажется, я замѣтила, мистеръ Роксмитъ, — проговорила Белла, глядя на него съ удивленіемъ и какъ будто стараясь его разгадать, — мнѣ кажется, что вы себя сдерживаете, что вы принуждаете себя разыгрывать пассивную роль.
— Вы правы. Я сдерживаю себя и принуждаю себя разыгрывать роль. Я это дѣлаю не изъ трусости. У меня есть опредѣленная цѣль.
— Хорошая, надѣюсь?