— Вы человѣкъ разсчетливый, Фледжби.
— Разсчетливый или нѣтъ, только я умѣю молчать, а это, пожалуй, выйдетъ одно на одно… Такъ слушайте, Ламль, и зарубите себѣ на носу: я ни въ какомъ случаѣ не намѣренъ отвѣчать на разспросы.
— Любезный другъ, да вѣдь это былъ наипростѣйшій вопросъ въ мірѣ.
— Пусть такъ. Онъ кажется простъ, но на дѣлѣ вещи не всегда таковы, какими кажутся. Я зналъ человѣка, отъ котораго отбирали свидѣтельскія показанія въ Вестминстеръ-Голлѣ. Вопросы казались самыми простыми въ мірѣ, а когда онъ далъ на нихъ отвѣтъ, они оказались далеко не такими простыми. Такъ вотъ оно какъ. А ему бы лучше помолчать. Кабы онъ помолчалъ, такъ не попалъ бы въ бѣду.
— Если бъ я такъ же молчалъ, вы никогда не увидѣли бы предмета, о которомъ я васъ сейчасъ спрашивалъ, — замѣтилъ Ламль, принимая мрачный видъ.
— Послушайте, Ламль, — заговорилъ опять обаятельный Фледжби, спокойно ощупывая свои бакенбарды, — это ни къ чему не поведетъ. Вы меня на разговоръ не заманите. Я не умѣю вести разговоровъ, но умѣю держать языкъ за зубами.
— Умѣете? — Полагаю, что такъ! — проговорилъ мистеръ Ламль заискивающимъ тономъ. — Когда наши общіе знакомые пьютъ, вы пьете вмѣстѣ съ ними, по мѣрѣ того, какъ они становятся болтливѣе, вы говорите все меньше. Чѣмъ они больше высказываются, тѣмъ больше вы уходите въ себя.
— Я нисколько не противъ того, чтобъ меня понимали, — отвѣчалъ Фледжби съ внутреннимъ смѣхомъ, — но я всегда противъ того, чтобъ мнѣ задавали вопросы. Я ужъ всегда таковъ.
— Когда всѣ мы обсуждаемъ сообща наши предпріятія и планы, никто не знаетъ ни одного изъ вашихъ плановъ.
— И никогда никто изъ васъ не узнаетъ, Ламль, — отвѣчалъ Фледжби опять съ внутреннимъ смѣхомъ. — Я ужъ всегда такой.