— Я скажу — ни тѣмъ, ни другимъ, мистеръ Веггъ.
— Какъ ближній ближнему, мистеръ Винасъ, скажите… (да подлейте еще)… скажите: почему ни тѣмъ, ни другимъ?
— Потому, я полагаю, что когда мусоръ сортируютъ и просѣиваютъ, то вещи находятся сами собой. Вѣдь эти насыпи уже были просѣяны?
— Осмотрите ихъ и скажите, какъ по вашему?.. Да ну, подливайте еще!
Всякій разъ, какъ мистеръ Веггъ говорилъ: «Подливайте еще», онъ придвигался къ гостю со стуломъ все ближе и ближе, подскакивая на своей деревяшкѣ. Казалось, онъ предлагалъ самъ слиться съ мистеромъ Винасомъ, а не то что налить его стаканъ, — до того онъ старался.
— Такъ вотъ, какъ я сейчасъ сказалъ, — продолжаетъ мистеръ Веггъ, послѣ того, какъ гость принялъ къ свѣдѣнію его любезное приглашеніе, — коли ужъ довелось человѣку жить на чортъ знаетъ какомъ дворѣ, такъ по неволѣ любопытствовать будешь. Скажите мнѣ по душѣ, какъ братъ брату: какъ вы думаете: онъ вотъ находилъ въ мусорѣ разныя вещи; ну, а не пряталъ ли онъ чего въ мусоръ?
— Пожалуй, что и пряталъ, мистеръ Веггъ.
Мистеръ Веггъ проворно надѣваетъ очки и съ изумленіемъ разсматриваетъ мистера Винаса съ ногъ до головы.
— Какъ смертный, подобный мнѣ,- тотъ, чью руку я беру теперь въ свою руку впервые (чортъ меня знаетъ, какъ я позабылъ сдѣлать это прежде)… беру въ знакъ безпредѣльнаго довѣрія и дружбы, привѣтствуя его, какъ ближняго ближній, — возглашаетъ Веггъ, держа руку мистера Винаса ладонью кверху, готовою принять ударъ, и потомъ ударяя по ней, — какъ такой именно смертный, а не какой-нибудь иной, ибо я гнушаюсь всѣми другими болѣе низкими связями, — какъ человѣкъ, держащій высоко свою голову, котораго я по сему самому называю своимъ близнецомъ, уважаемымъ и уважающимъ, по силѣ нашихъ неразрывныхъ узъ, — скажите, какъ вы думаете: что могъ онъ прятать въ мусорѣ?
— Это вѣдь только догадка моя, мистеръ Веггъ.