— И не забирайте себѣ въ голову, — продолжалъ Фледжби, не слушая его, — что другіе люди вамъ маріонетки, потому только, что они не кажутся въ такомъ выгодномъ свѣтѣ въ извѣстные моменты, какъ кажетесь вы при содѣйствіи весьма умной и пріятной супруги вашей. Всѣ дѣлаютъ свое дѣло; пусть и мистрисъ Ламль дѣлаетъ свое. Вотъ видите: я молчалъ, пока считалъ нужнымъ молчать, а потомъ высказался, когда счелъ за нужное высказаться, — вотъ вамъ и конецъ… Ну-съ, а теперь не хотите ли яичка? — спросилъ Фледжби не слишкомъ радушно.
— Нѣтъ, не хочу, — сказалъ отрывисто Ламль.
— Вы, можетъ быть, и правы, считая для себя полезнѣе не кушать яицъ, — замѣтилъ Обаятельный, оживляясь. — Просить васъ скушать еще ломтикъ ветчины было бы, пожалуй, неумѣстно, такъ какъ вы цѣлый день страдали бы отъ жажды… Не хотите ли еще хлѣба съ масломъ?
— Нѣтъ, не хочу, — повторилъ Ламль.
— Такъ я хочу, — сказалъ Обаятельный, и эти слова были не пустымъ звукомъ, а выраженіемъ искренняго удовольствія, ибо если бы Ламль взялся за хлѣбъ, то отдѣлилъ бы отъ него такую порцію, которая, по мнѣнію Фледжби, потребовала бы съ его стороны воздержанія отъ хлѣба по меньшей мѣрѣ за завтракомъ, если не за обѣдомъ.
Соединялъ ли въ себѣ этотъ молодой джентльменъ (которому было въ скобкахъ сказать, всего двадцать три года) порокъ старческой скаредности съ порокомъ юношеской расточительности, это было дѣло нерѣшеннымъ, — такъ благородно онъ умѣлъ хранить свои тайны. Онъ сознавалъ важность приличной наружности и любилъ хорошо одѣваться. Но онъ торговался до нельзя во всемъ, что составляло его движимость, отъ сюртука на плечахъ до фарфора на чайномъ столѣ включительно, и каждое, сдѣланное такимъ образомъ пріобрѣтеніе, представлявшее чье-либо раззореніе или лишеніе, получало въ его глазахъ особенную прелесть. Одержимый алчностью, онъ любилъ осторожно держать неравныя пари на скачкахъ, и если выигрывалъ, то увеличивалъ ставку, а если проигрывалъ, то морилъ себя голодомъ до слѣдующаго выигрыша. Странно, отчего деньги такъ цѣнятся глупымъ и презрѣннымъ осломъ, не размѣнивающимъ ихъ ни на какія потребности; а между тѣмъ нѣтъ животнаго надежнѣе осла подъ денежный вьюкъ. Лисица въ этомъ отношеніи уступитъ ослу.
Обаятельный Фледжби прикидывался молодымъ денди, живущимъ на капиталъ, но былъ извѣстенъ по слухамъ, какъ своего рода разбойникъ, торгующій векселями и пускающій деньги въ оборотъ различными некрасивыми способами. Кругъ его знакомыхъ, считая въ томъ числѣ и Ламля, имѣлъ тоже разбойничій характеръ, недвусмысленно проявлявшійся въ прогулкахъ друзей по привольнымъ просѣкамъ барышническаго лѣса, растущаго по окраинамъ акціонернаго рынка и биржи.
— Я полагаю, Ламль, — говорилъ обаятельный Фледжи, прожевывая свой ломоть хлѣба съ масломъ, — вы были всегда пріятнымъ человѣкомъ въ дамскомъ обществѣ?
— Всегда, — отвѣчалъ Ламль, все еще хмурясь отъ прежняго обращенія Фледжби.
— Это вамъ отъ природы далось, а?