— Можетъ быть, — заговорила Белла съ какимъ то непонятнымъ волненіемъ, объяснявшимся, вѣроятно, ея прежними, несовсѣмъ обыкновенными отношеніями къ убитому человѣку, — можетъ быть, воскрешая это имя, вы не желали дать его ребенку, который былъ бы вамъ менѣе дорогъ, чѣмъ настоящій Джонъ Гармонъ. Вы такъ его любили.
— Милая моя, — проговорила мистрисъ Боффинъ, нѣжно прижимая ее къ себѣ,- благодарю, что вы подыскали такую причину. Я бы желала, чтобъ это было такъ, да оно, пожалуй, и въ самомъ дѣлѣ было такъ немножко, несовсѣмъ. Впрочемъ, теперь это не относится къ дѣлу: вѣдь рѣшено, что объ имени у насъ конченъ разговоръ.
— Мы откладываемъ его въ сторону, какъ воспоминаніе, — сказала задумчиво Белла.
— Или еще лучше: откладываемъ для воспоминанія… Такъ вотъ я и сказала себѣ: уже если я возьму какого-нибудь сиротку, чтобы устроить его жизнь, то пусть онъ будетъ для меня не прихотью, не игрушкой, а чтобы я заботился о немъ единственно для его пользы.
— Такъ, значитъ, онъ долженъ быть некрасивъ? — спросила Белла.
— Да, — твердо отвѣтила мистрисъ Боффинъ.
— И непривлекателенъ?
— Да… А впрочемъ, какъ случится. Подвернись мнѣ только добрый мальчикъ, хотя бы и некрасивый собой, но честный и трудолюбивый, и если онъ нуждается въ помощи и заслуживаетъ помощи, и если и искренно хочу, въ самомъ дѣлѣ хочу не себя только тѣшить, а сдѣлать доброе дѣло, я должна взять его на свое попеченіе.
Тутъ въ комнату вошелъ лакей и, подойдя къ Роксмиту, доложилъ извиняющимся тономъ: «Мистеръ Слоппи».
Всѣ четыре члена совѣта переглянулись и замолкли.