Онъ, повидимому, ободрился, высказавъ это. По крайней мѣрѣ онъ говорилъ теперь болѣе твердымъ и увѣреннымъ тономъ, хотя съ какимъ-то страннымъ поползновеніемъ стиснуть зубы, усиленно вывертывая въ то же время свою правую руку въ сжатой ладони лѣвой, какъ могъ бы это дѣлать человѣкъ, испытывающій сильную физическую боль и не желающій закричать.
— Я человѣкъ съ глубокими чувствами и глубоко почувствовалъ горечь несбывшагося ожиданія. Я и теперь ее чувствую. Я только не показываю того, что чувствую: многіе изъ насъ принуждены постоянно подавлять свои чувства… Но возвратимся къ вашему брату. Онъ принялъ это дѣло такъ близко къ сердцу, что говорилъ о немъ въ моемъ присутствіи съ самимъ мистеромъ Юджиномъ Рейберномъ… Кажется, я вѣрно произношу это имя?.. Онъ говорилъ съ нимъ, но безъ всякихъ результатовъ, чему, разумѣется, легко повѣритъ всякій безпристрастный человѣкъ, неослѣпленный насчетъ истинныхъ нравственныхъ свойствъ мистера… мистера Юджина Рейборна.
Онъ снова посмотрѣлъ на Лиззи, и удержалъ на ней взглядъ. Лицо его то краснѣло, то блѣднѣло: блѣдность смѣнялась яркой краской. Такъ продолжалось нѣсколько секундъ, пока наконецъ мертвенная блѣдность не установилась на этомъ лицѣ.
— Я долго думалъ и вотъ рѣшился придти къ вамъ одинъ. Я рѣшился обратиться къ вамъ, просить васъ оставить путь, который вы выбрали, и, вмѣсто того, чтобы довѣряться человѣку совершенно чужому, — человѣку, дерзко оскорбившему вашего брата и… и другихъ, — довѣриться вашему брату и другу вашего брата.
Когда въ лицѣ Брадлея произошла вышеописанная перемѣна, лицо Лиззи тоже измѣнилось: на немъ выразились гнѣвъ, отвращеніе и легкій оттѣнокъ страха. Она, однако, отвѣтила совершенно спокойно:
— Я не сомнѣваюсь, мистеръ Гедстонъ, что вы посѣтили меня съ хорошимъ намѣреніемъ. Вы были такимъ добрымъ другомъ Чарли, что я не въ правѣ сомнѣваться въ васъ. Мнѣ нечего отвѣтить Чарли, кромѣ того, что помощь, противъ которой онъ такъ возстаетъ, я приняла прежде, чѣмъ онъ составилъ для меня свой планъ, или во всякомъ случаѣ прежде, чѣмъ я узнала о немъ. Помощь была предложена въ самой деликатной формѣ, да кромѣ того, были еще и другія важныя причины, не менѣе важныя, въ сущности, для самого Чарли, чѣмъ для меня. Вотъ все, что я имѣю сказать Чарли по этому дѣлу.
Губы его задрожали и раскрылись при этихъ холодныхъ словахъ, совершенно устранявшихъ его и относившихся исключительно къ брату.
— Если бы Чарли самъ пришелъ ко мнѣ, я бы сказала ему то же самое, — начала она опять, какъ бы дополняя свою мысль. — Я бы сказала ему, что мы съ Дженни очень довольны нашей учительницей. Она объясняетъ очень толково и замѣчательно терпѣлива. Благодаря ей, мы за короткое время сдѣлали такіе успѣхи, что надѣемся скоро продолжать учиться однѣ. Чарли знаетъ толкъ въ школьномъ дѣлѣ, и я сказала бы ему, чтобъ его успокоить, что наша учительница изъ отличнаго института.
— Я желалъ бы все-таки спросить, — заговорилъ опять Брадлей, медленно перемалывая во рту слова и выпуская ихъ какъ будто изъ заржавленной мельницы, — я желалъ бы спросить — надѣюсь, вы не оскорбитесь? — не согласитесь ли вы… Или нѣтъ: не спросить, а просто сказать вамъ, что мнѣ хотѣлось бы имѣть возможность бывать у васъ съ вашимъ братомъ и предложить свои скромныя способности и свою опытность къ вашимъ услугамъ.
— Благодарю васъ, мистеръ Гедстонъ.