Не въ обиду будь сказано честолюбивымъ мечтамъ мистрисъ Боффинъ, мужъ и жена, бесѣдуя такимъ образомъ, сидѣли рядкомъ, мирной четою, безнадежно потерянною для моднаго общества.

Эти простые и темные люди руководствовались въ своей жизни лишь безсознательнымъ религіознымъ чувствомъ долга да желаніемъ поступать справедливо. Тысячу слабостей и всякихъ несообразностей можно было бы найти въ нихъ обоихъ и, въ придачу, быть можетъ, еще изрядный запасъ суетности въ женѣ. Но даже ихъ жестокій и скаредный хозяинъ, выжимавшій изъ нихъ соки тяжкой работой за ничтожную плату, не могъ изуродовать себя до того, чтобы не сознавать ихъ нравственной чистоты и не уважать ея. При всей своей мелочности, всегда въ борьбѣ съ самимъ собою и съ ними, онъ ихъ уважалъ. Таковъ вѣчный законъ. Зло часто гнушается самимъ собою и умираетъ съ тѣмъ, кто его творитъ, а добро -- никогда.

Сквозь толстую стѣну своихъ закоренѣлыхъ предубѣжденій покойный тюремщикъ Гармоновой тюрьмы видѣлъ всю честность и правдивость этихъ двухъ вѣрныхъ слугъ своихъ. Изливая на нихъ свою злобу и всячески понося ихъ за то, что они осмѣлились перечить ему правдивымъ словомъ, онъ чувствовалъ, какъ это слово царапаетъ его каменное сердце, и понималъ, что всего богатства мало, чтобы подкупить ихъ, если бы ему вздумалось сдѣлать такую попытку. Поэтому, оставаясь для нихъ хозяиномъ-тираномъ, ни разу не молвивъ имъ добраго слова, онъ вписалъ ихъ имена въ свое духовное завѣщаніе. Поэтому, ежедневно заявляя свое недовѣріе ко всему человѣчеству и жестоко доказывая его на дѣлѣ всѣмъ тѣмъ, кто имѣлъ хоть малѣйшее сходство съ нимъ самимъ, онъ былъ настолько увѣренъ, что два человѣка, переживъ его, останутся ему вѣрны во всемъ, отъ большого до малаго, насколько былъ увѣренъ въ томъ, что долженъ умереть.

Мистеръ и мистрисъ Боффинъ, сидя рядкомъ и удаливъ отъ себя моду на неизмѣримое разстояніе, принялись разсуждать о томъ, какъ имъ найти себѣ, сиротку. Мистрисъ Боффинъ предложила объявить въ газетахъ, что вотъ, дескать, желаютъ взять сироту и чтобы всѣ дѣти, соотвѣтствующія описанію, приложенному къ объявленію, въ извѣстный день явились въ павильонъ. Но мистеръ Боффинъ выразили благоразумное опасеніе, что это запрудить всѣ сосѣднія улицы роями ребятишекъ, и потому этотъ планъ былъ отброшенъ. Тогда почтенная леди предложила спросить приходского священника, не найдетъ ли онъ подходящаго для нихъ сироты. Мистеръ Боффинъ одобрилъ эту идею и рѣшилъ тотчасъ же съѣздить къ преподобному джентльмену, а затѣмъ познакомиться и съ миссъ Беллой Вильферь. Такимъ визитамъ подобало быть визитами парадными, а посему было отдано приказаніе заложить экипажъ мистрисъ Боффинъ.

Выѣзды Боффиновъ совершались на головастой старой клячѣ, возившей прежде мусоръ, а теперь запрягавшейся въ карету, тоже старую и долгое время служившую въ Гармоновой тюрьмѣ курятникомъ, такъ какъ куры любили класть въ ней свои яйца. Непомѣрная дача овса головастой лошадкѣ и окраска кареты подъ лакъ, когда она досталась въ наслѣдство мистеру Боффину, казались ему вполнѣ достаточнымъ обезпеченіемъ его и мистрисъ Боффинъ по части парада. Присоединивъ къ этому кучера въ лицѣ долговязаго, головастаго парня, совершенно подъ стать лошади, мистеръ Боффинъ полагалъ, что больше ему ничего не остается желать. Вышесказанный парень въ былыя времена тоже занимался мусорнымъ дѣломъ; теперь же онъ заживо погребенъ какимъ-то добросовѣстнымъ портняжныхъ дѣлъ мастеромъ въ настоящую гробницу ливрейнаго камзола и штиблетъ, наглухо запечатанную тяжеловѣсными пуговицами.

Мистеръ и мистрисъ Боффинъ заняли мѣста за спиной этого служителя, на заднемъ сидѣньѣ экипажа, который, при всей своей помѣстительности, отличался непристойной и нѣсколько опасной готовностью отбросить прочь переднее сидѣнье при каждомъ переѣздѣ черезъ неровные уличные перекрестки. Увидѣвъ выѣздъ Боффиновъ, всѣ ихъ сосѣди бросились къ дверямъ и къ окнамъ, чтобы раскланяться съ ними, и смотрѣли вслѣдъ экипажу, когда онъ проѣзжалъ, а мальчишки кричали во все горло: "Нодди Боффинъ! Поѣхали денежки! Мусоръ къ чорту! Молодчина Боффинъ!" и далеко провожали ихъ такими комплиментами. Головастый молодой человѣкъ принималъ такъ близко къ сердцу всѣ эти возгласы, что нѣсколько разъ нарушилъ торжественность выѣзда, круто останавливая лошадь и собираясь соскочить съ козелъ, чтобы наказать виновныхъ, и воздерживался только послѣ долгихъ и убѣдительныхъ доводовъ со стороны своихъ господъ.

Но вотъ окрестности павильона остались позади, и экипажъ подъѣхалъ къ мирному обиталищу преподобнаго Фрэнка Мильвея. Жилище преподобнаго Фрэнка Мильвея было весьма скромное жилище, потому что доходъ его былъ весьма скромный доходъ. Доступный по своему званію для каждой безтолковой старухи, желавшей почтить его своей болтовней, Мильвей радушно принялъ Боффиновъ. Это былъ человѣкъ очень молодой, получившій даровое воспитаніе и жившій на самомъ ничтожномъ окладѣ съ своею очень молодою женой и полудюжиной очень маленькихъ ребятишекъ. Нужда заставляла его давать уроки и заниматься переводами классиковъ для увеличенія его скудныхъ средствъ, а между тѣмъ люди полагали, что у него досуга больше, чѣмъ у самаго лѣниваго, и денегъ больше, чѣмъ у самаго богатаго изъ его прихожанъ. Ненужныя шероховатости своей жизни онъ принималъ съ какою-то беззавѣтной, почти рабской покорностью и всегда былъ готовъ придти на помощь каждому мірянину, болѣе его обремененному такими же житейскими тяготами.

Съ милой привѣтливостью въ лицѣ и въ обращеніи, съ затаенной улыбкой, показывающей, что отъ его вниманія не ускользнулъ нарядъ мистриссъ Боффинъ, мистеръ Мильвей въ своей небольшой библіотекѣ, полной домашнихъ звуковъ и запаховъ, какъ будто всѣ шестеро его ребятишекъ спускались внизъ сквозь потолокъ, а жарившаяся на кухнѣ баранина поднималась кверху сквозь полъ, внимательно выслушалъ мистрисъ Боффинъ, разсказавшей ему о своемъ желаніи взять въ домъ мальчика-сироту.

-- У васъ, я вижу, господа, никогда не было своихъ дѣтей,-- сказалъ мистеръ Мильвей.

-- Никогда.