Будучи такимъ замѣчательно уравновѣшеннымъ человѣкомъ, мистеръ Подснапъ естественно чувствовалъ, что на немъ лежитъ обязанность принять Провидѣніе подъ свое покровительство. Вслѣдствіе этого онъ всегда съ точностью зналъ виды Провидѣнія. Человѣкъ болѣе мелкаго калибра и менѣе достойный уваженія никогда не могъ бы ихъ знать, а мистеръ Подснапъ зналъ въ точности.
Въ вышеизложенномъ, можно сказать, заключались главныя положенія того міровоззрѣнія, той школы, которую настоящая глава беретъ на себя смѣлость назвать, по имени ея представителя, подснаповщиною. Всѣ эти положенія были заключены въ весьма тѣсные предѣлы (какъ и собственная голова мистера Подснапа была заключена въ его воротнички) и провозглашались съ громогласною помпой, отзывавшейся скрипомъ собственныхъ сапоговъ мистера Подснапа.
Была еще на свѣтѣ миссъ Подснапъ. Эта молодая игрушечная на полозьяхъ лошадка дрессировалась въ искусствѣ величаво галопировать, на манеръ ея матушки, безъ поступательнаго движенія впередъ. Но ей не была еще вполнѣ сообщена высокая родительская выѣздка, ибо дѣвица эта была пока несовсѣмъ взрослая, малорослая барышня съ высоко приподнятыми плечами, съ унылымъ нравомъ, съ вѣчно зябнущими локтями и съ шероховатой поверхностью носа. Она лишь изрѣдка, съ пробѣгающимъ по кожѣ морозцемъ, заглядывала изъ міра дѣтства въ міръ взрослой женщины и снова пряталась, испуганная и головнымъ уборомъ своей мам а, и всѣмъ вообще видомъ своего пап а,-- пряталась, подавленная мертвымъ грузомъ подснаповщины.
Въ умѣ мистера Подснапа существовало своего рода учрежденіе, которое онъ называлъ про себя "молодая особа" и которое, можно сказать, олицетворялось въ его дочери, миссъ Подснапъ. Учрежденіе это было и неудобно, и взыскательно, ибо оно требовало, чтобы все существующее во вселенной приноравливалось къ нему. Вопросъ обо всемъ существующемъ сводился единственно къ тому, не заставить ли оно покраснѣть "молодую особу". Неудобство же молодой особы, по мнѣнію мистера Подснапа, заключалось въ томъ, что она всегда была готова покраснѣть безъ малѣйшей къ тому надобности. Для мистера Подснапа не существовало линіи разграниченія между крайнею невинностью "молодой особы" и самымъ грѣховнымъ познаніемъ добра и зла. Если вѣрить на слово мистеру Подснапу, самые спокойные цвѣта -- коричневый, бѣлый, лиловый и сѣрый -- превращаются въ красный для этого дикаго быка, именуемаго "молодой особой".
Подснапы жили въ сумрачномъ уголкѣ одного изъ переулковъ, примыкающихъ къ Портмэнъ-Скверу. Они были того рода люди, которые всегда живутъ въ сумракѣ, гдѣ бы они ни жили. Жизнь миссъ Подснапъ, съ минуты появленія ея на этой планетѣ, была тоже сумрачнаго свойства, ибо "молодая особа" мистера Подснапа не пріобрѣла бы, по всей вѣроятности, ничего хорошаго отъ сближенія съ другими молодыми особами ея лѣтъ, а посему ей суждено было довольствоваться обществомъ несовсѣмъто подходящихъ къ ней по возрасту людей да еще обществомъ массивной дорогой мебели. Воззрѣнія миссъ Подснапъ на жизнь имѣли угрюмый характеръ, такъ какъ слагались преимущественно изъ отраженія жизни въ родительскихъ сапогахъ, въ орѣховыхъ и розоваго дерева столахъ, сумрачныхъ гостиныхъ и старинныхъ, гигантскихъ размѣровъ зеркалахъ. Неудивительно поэтому, что въ то время, въ которое застаетъ ее нашъ разсказъ и когда ее частенько торжественно прокатывали по парку въ большомъ, высокомъ желтомъ фаэтонѣ рядомъ съ мам а, она высовывалась изъ-за фартука фаэтона съ такимъ растеряннымъ лицомъ, точно сидѣла на своей постелькѣ и тревожно поглядывала на окружающее, испытывая поползновеніе спрятать голову подъ одѣяло.
Мистеръ Подснапъ сказалъ мистрисъ Подснапъ:
-- Джорджіанѣ скоро восемнадцать.
Мистрисъ Подснапъ согласилась съ мистеромъ Подснапомъ:
-- Скоро восемнадцать.
Тогда мистеръ Подснапъ сказалъ мистрисъ Подснапъ: