-- Душа моя, никогда!
-- Да, вы никому не скажете, я увѣрена... Я не могу сказать, насколько бы я любила танцы, если бъ мнѣ привелось быть трубочистомъ на первое мая {Во времени Диккенса ученики трубочистовъ въ Лондонѣ и другихъ городахъ Англіи 1-го мая ходили отъ крыльца къ крыльцу съ плясками, собирая вольную дань.}.
-- Боже милостивый!-- воскликнула въ изумленіи мистрисъ Ламль.
-- Ну вотъ! Я знала, что это васъ удивитъ. Но вы никому не разскажете? Нѣтъ?
-- Даю вамъ слово, мои душечка!-- сказала торжественно мистрисъ Ламль.-- Съ той минуты, какъ я заговорила съ вами, мое желаніе узнать васъ покороче стало въ десять разъ сильнѣе, чѣмъ тогда, когда я сидѣла вонъ тамъ и смотрѣла на васъ. Какъ бы я хотѣла, чтобъ мы сдѣлались искренними друзьями! Испытайте меня, мою дружбу. Согласны? Не думайте, что я сварливая замужняя старуха, моя дорогая: я только на дняхъ вышла замужъ. Взгляните: я и одѣта, какъ молодая... Ну, что же вы хотѣли разсказать о трубочистахъ?
-- Тсс!.. Мама услышитъ.
-- Она не можетъ услышать оттуда, гдѣ сидитъ.
-- На это вы не полагайтесь,-- проговорила миссъ Подснапъ, понизивъ голосъ.-- Ну вотъ, все дѣло, видите ли, въ томъ, что трубочисты танцуютъ для своего удовольствія.
-- Значитъ и вы танцовали бы дли своего удовольствія, если бы были трубочистомъ?
Миссъ Подснапъ многозначительно кивнула головой.