Ляйтвудъ засмѣялся и сказалъ, подвигая другу вино:
-- Мы будемъ имѣть случай на опытѣ провѣрить этотъ вопросъ нынѣшнимъ лѣтомъ.
-- Случай не вполнѣ убѣдительный,-- возразилъ со вздохомъ Юджинъ,-- но все-таки провѣримъ. Надѣюсь, что мы не наскучимъ другъ другу.
-- Ну-съ, а теперь по поводу твоего почтеннаго родителя...-- началъ Ляйтвудъ, приступая къ предмету, который они собирались обсуждать,-- къ самому щекотливому для нихъ предмету.
-- Да, по поводу моего почтеннаго родителя,-- повторилъ Юджинъ, усаживаясъ въ кресло.-- Къ моему почтенному родителю я желалъ бы лучше приступить при свѣчахъ, какъ къ предмету, нуждающемуся въ искусственномъ блескѣ, но ужъ такъ и быть, примемся за него при мерцаніи сумерекъ, оживляемыхъ лишь пламенемъ камина.
Съ этими словами онъ еще разъ размѣшалъ уголья и, когда они разгорѣлись, продолжалъ:
-- Итакъ, мой почтенный родитель откопалъ гдѣ-то въ своемъ почтенномъ сосѣдствѣ жену своему несовсѣмъ почтенному сыну. Конечно, съ приданымъ, иначе онъ не выбралъ бы ея. Мой почтенный родитель, съ минуты рожденія каждаго изъ своихъ дѣтей, а иногда и раньше, самымъ точнымъ образомъ опредѣлялъ (по его выраженію) ихъ призваніе и поприще въ жизни и назначалъ, чѣмъ должны были быть эти маленькія обреченныя жертвы. Мой почтенный родитель предназначилъ мнѣ быть юристомъ, каковымъ я и состою, но только съ небольшимъ добавленіемъ огромной практики, каковой у меня нѣтъ, и предопредѣлилъ мнѣ быть женатымъ, что тоже не состоялось.
-- О первомъ ты мнѣ часто говорилъ.
-- О первомъ я часто тебѣ говорилъ. Считая себя недостаточно способнымъ стоять на высотѣ юридической карьеры, я до сихъ поръ подавлялъ въ себѣ это второе родительское предопредѣленіе. Ты знаешь моего родителя, но не такъ хорошо, какъ я его знаю. Если бы ты зналъ его такъ же хорошо, какъ я, онъ бы тебя посмѣшилъ.
-- Вотъ что называется: сказано съ сыновнимъ уваженіемъ. Не такъ ли, Юджинъ?