-- На маякѣ -- пожалуйста, припомни это условіе. На маякѣ.
Мортимеръ опять засмѣялся, а Юджинъ, тоже засмѣявшись -- въ первый разъ, какъ будто, по основательнымъ соображеніямъ, онъ созналъ себя наконецъ человѣкомъ довольно занимательнымъ,-- снова погрузился въ свою обычную угрюмость, продолжая пробавляться сигарой.
-- Нѣтъ, тутъ ужъ ничто не поможетъ: одно изъ прорицаній моего почтеннаго родителя должно навсегда остаться несбывшимся. При всемъ моемъ желаніи сдѣлать ему одолженіе, въ этомъ случаѣ ему придется испытать неудачу.
Пока они говорили, на дорогѣ становилось все темнѣе и темнѣе. Вѣтеръ продолжалъ пилить, опилки кружились за потускнѣвшими окнами; тянувшееся внизу кладбище быстро заволакивалось тьмой, и тьма всползала на верхушки домовъ.
-- Точно загробные духи поднимаются,-- сказалъ Юджинъ.
Онъ подошелъ къ окну съ сигарой во рту, какъ бы затѣмъ, чтобы еще больше насладиться ею при мысли о томъ, какъ уютно у пылающаго камина въ сравненіи съ тѣмъ, что дѣлается на дворѣ, и, возвращаясь къ своему креслу, вдругъ остановился на полпути и сказалъ:
-- Кажется, одинъ изъ духовъ заблудился и завернулъ сюда разспросить о дорогѣ. Посмотри-ка: вотъ онъ.
Ляйтвудъ, сидѣвшій спиною къ дверямъ, повернулъ голову и увидѣлъ въ темнотѣ входа неясное очертаніе человѣческой фигуры, къ которой и обратился съ вопросомъ:
-- Какой тамъ чортъ?
-- Прошу извинить, почтеннѣйшіе,-- откликнулся духъ глухимъ, хриплымъ голосомъ.-- Скажите, кто тутъ изъ васъ законникъ Ляйтвудъ?