-- Съ удовольствіемъ. Я такъ много слышалъ о немъ.
-- Такъ пойдемте.
И мистеръ Боффинъ съ супругой открыли шествіе.
Мрачное зданіе, именовавшееся "павильономъ", носило на себѣ отпечатокъ скаредности,-- слѣды той эпохи, когда онъ слылъ подъ именемъ Гармоновой тюрьмы. Безъ краски, безъ обоевъ, почти безъ мебели, безъ признаковъ человѣческой жизни. Все, что человѣкъ устраиваетъ для жизни человѣка, должно, какъ и произведенія природы, исполнять свое назначеніе или погибнуть. За одинъ годъ запустѣнія старый домъ разрушился больше, чѣмъ могъ бы разрушиться отъ употребленія въ двадцать лѣтъ. Какая-то хворь, худосочіе нападаетъ на дома, недостаточно питаемые жизнью: здѣсь это было очень замѣтно. Лѣстница и перила имѣли тощій видъ и осѣли, точно кости старика. Такими же чахлыми смотрѣли и панели у стѣнъ, и косяки дверей и оконъ. Даже скудная движимость, и та какъ будто умирала отъ чахотки. Не отличайся комнаты такою чистотой, мусоръ, въ который онѣ постепенно обращались, густо покрылъ бы полы. А полы были истерты, какъ старческія лица людей, долго жившихъ въ уединеніи. Спальня, гдѣ помѣщался скупой старикъ, оторванный отъ жизни, оставалась въ томъ же видѣ, какъ была при немъ. Тамъ стояла уродливая деревянная кровать съ четырьмя столбиками, но безъ полога и безъ матраца, съ рамкой изъ желѣзной проволоки, похожей на рѣшетку тюрьмы; на ней лежало старое одѣяло изъ лоскутковъ. Была тамъ еще наглухо запертая старая конторка, отлого убѣгающая кверху, точно злой, тупой и скошенный кверху лобъ. У кровати стоялъ неудобный старинный столъ на кривыхъ ножкахъ; въ немъ былъ ящикъ, въ которомъ нашли завѣщаніе. Вдоль стѣны тянулся рядъ старинныхъ креселъ въ холщевыхъ чехлахъ, подъ которыми болѣе дорогая матерія, сберегаемая ими, мало-по-малу потеряла свой цвѣтъ, не повеселивъ ничьихъ глазъ. Во всѣхъ вещахъ замѣчалось сильное семейное сходство.
-- Эту комнату мы такъ и берегли къ пріѣзду сына, Роксмитъ,-- сказалъ мистеръ Боффинъ, отпирая въ нее дверь.-- Да и все въ домѣ осталось въ томъ видѣ, какъ перешло къ намъ. Если бы сынъ могъ это видѣть, онъ бы насъ похвалилъ. Даже и теперь нѣтъ никакихъ перемѣнъ кромѣ какъ въ нашей комнатѣ, внизу, гдѣ мы сейчасъ сидѣли съ вами... Когда мальчикъ былъ здѣсь въ послѣдній разъ и въ послѣдній разъ въ жизни видѣлъ отца, ихъ свиданіе навѣрно происходило вотъ въ этой комнатѣ.
Оглянувшись кругомъ, секретарь остановилъ глаза на боковой двери въ углу.
-- Это ходъ на другую лѣстницу,-- пояснилъ мистеръ Боффинъ, отворяя дверь,-- она выходитъ на дворъ. Мы можемъ спуститься по ней, если вы хотите осмотрѣть дворъ. Когда сынъ былъ еще мальчикомъ, онъ, бывало, все по этой лѣстницѣ лазилъ къ отцу. Онъ очень боялся отца. Я часто видать, какъ онъ сидѣлъ на этой лѣстницѣ, притаившись, словно мышка, бѣдное дитя! Мы съ мистрисъ Боффинъ всегда, бывало, приласкаемъ его, какъ увидимъ, что онъ сидить тамъ со своей книжкой, не смѣя войти къ старику.
-- А бѣдная его сестренка... не могу о ней вспомнить бесъ слезъ!-- подхватила мистрисъ Боффинъ.-- Вонъ солнечное пятно на стѣнѣ, гдѣ, помню, они разъ мѣрялись другъ съ дружкой. Они тутъ сами написали свои имена карандашикомъ,-- своими рученками написали. Имена-то и теперь тутъ, а бѣдныя малютки погибли .
-- Надо позаботиться объ именахъ, старушка,-- сказалъ мистеръ Боффинъ,-- надо позаботиться объ именахъ. Пока мы живы, они не сотрутся, но надо бы, чтобы не стерлись и послѣ насъ... Бѣдныя крошки!
-- Бѣдныя, бѣдныя крошки!-- повторила мистрисъ Боффинъ.