Слоппи былъ произведеніемъ топорной работы: слишкомъ великъ въ длину, слишкомъ малъ въ ширину, слишкомъ угловатъ на сгибахъ. Притомъ онъ былъ однимъ изъ тѣхъ неряшливыхъ существъ мужескаго пола, которыя какъ будто обречены отъ рожденія быть нескромно откровенными въ отношеніи своихъ пуговицъ. Про Слоппи можно еще было сказать, что онъ владѣлъ значительнымъ капиталомъ въ колѣняхъ, локтяхъ, кулакахъ и лодыжкахъ, но совершенно не умѣлъ распорядиться имъ съ наибольшею выгодой для себя; онъ помѣщалъ его подъ плохія обезпеченія и вѣчно попадалъ впросакъ. Рядовой нумеръ такой-то въ ротѣ новобранцевъ изъ полка жизни, онъ все же имѣлъ смутное понятіе о вѣрности своему знамени.
-- Ну, а теперь,-- начала мистрисъ Боффинъ,-- поговоримъ о Джонни.
Джонни тѣмъ временемъ, уперевъ въ грудь подбородокъ и надувъ губки, ежился на колѣняхъ у бабушки и внимательно разглядывалъ гостей голубыми глазами, заслонившись отъ наблюденій рученкой въ ямочкахъ. При послѣднихъ словахъ мистрисъ Боффинъ, старая Бетти захватила одну изъ этихъ свѣжихъ, пухлыхъ рученокъ въ свою изсохшую правую руку и принялась тихонько похлопывать ею по своей изсохшей лѣвой.
-- Слушаю, сударыня. Поговоримте о Джонни.
-- Если вы довѣрите мнѣ этого милаго ребенка,-- продолжала мистрисъ Боффинъ съ такимъ выраженіемъ лица, которое уже само по себѣ вызывало на довѣріе,-- у него будетъ самый лучшій домъ, самый лучшій уходъ, самое лучшее воспитаніе и самые лучшіе друзья, какихъ вы только можете ему пожелать. Господь мнѣ поможетъ быть ему доброю матерью.
-- Я очень намъ признательна, сударыня, и милое дитя было бы признательно не меньше меня, если бъ могло понимать.-- Она все похлопывала пухленькой ручкой по своей рукѣ.-- Я не стала бы поперекъ дороги моему мальчику, будь даже вся жизнь у меня впереди, вмѣсто той малости, которая мнѣ еще остается. Только... только... я надѣюсь, вы не осудите, что я привязана къ ребенку крѣпче, чѣмъ можно выразить словами: вѣдь это послѣднее живое существо, которое у меня осталось.
-- Васъ осудить, моя дорогая! Да какъ же это можно послѣ того, какъ вы съ такой любовью выростили его?
-- Я видѣла ихъ у себя,-- продолжала, не слушая, Бетти, все такъ же легонько похлопывая ручкой ребенка по своей жесткой, морщинистой рукѣ,-- такъ много видѣла ихъ у себя на колѣняхъ. И всѣ ушли отъ меня... этотъ одинъ и остался... Мнѣ стыдно, что я вамъ кажусь такою себялюбивой, но, право, я не такая. Я понимаю, что это принесетъ ему счастье: онъ будетъ джентльменомъ, когда я умру... Я... я и сама не знаю, что это на меня нашло... Я пересилю себя. Не глядите на меня.
Легонькіе шлепки прекратились, смѣло очерченныя губы задрожали, и прекрасное, гордое старое лицо дрогнуло и облилось слезами.
Въ эту минуту, къ большому облегченію посѣтителей, чувствительный Слоппи, увидѣвъ свою покровительницу въ такомъ состояніи, закинулъ голову назадъ, разинулъ ротъ и громко завылъ. Эта тревожная вѣсть о грозившей бѣдѣ мгновенно поразила въ самое сердце Тодльса и Подльса, и не успѣли они еще порядкомъ разревѣться, какъ и Джонни не заставилъ себя ждать: опрокинувшись назадъ и отбиваясь отъ мистрисъ Боффинъ обѣими ногами, онъ тоже сдѣлался жертвой отчаянія. Но Бетти Гигденъ уже пришла въ себя и призвала ихъ всѣхъ къ порядку съ такой расторопностью, что Слоппи, сразу оборвавшись на какомъ-то многосложномъ мычаньѣ, мгновенно обратилъ свою энергію на катокъ и даже сдѣлалъ нѣсколько лишнихъ оборотовъ, прежде чѣмъ затихъ.