Но онъ не откликнулся на ея нѣжный призывъ. Послѣ упрямаго молчанія онъ прервалъ ее обиженнымъ тономъ:
-- Все это очень досадно, Лиззи. Я изо всѣхъ силъ стараюсь пробиться впередъ, а ты меня тянешь назадъ.
-- Я, Чарли?!
-- Да, ты. Зачѣмъ ты не даешь прошлому оставаться прошлымъ? Намъ надо повернуться лицомъ совсѣмъ въ другую сторону и идти какъ можно прямѣе.
-- И никогда не оглядываться? Никогда, ни разу не постараться загладить, искупить прошлое?
-- Ты все такая же мечтательница,-- проговорилъ мальчикъ съ прежнимъ раздраженіемъ.-- Все это было хорошо въ тѣ времена, когда мы съ тобой сидѣли передъ нашей жаровней и глядѣли во впадинку подъ огнемъ. Теперь мы глядимъ въ дѣйствительный міръ.
-- Ахъ, Чарли, тогда-то мы и глядѣли въ дѣйствительный міръ.
-- Я понимаю, что ты хочешь сказать; но ты неправа. Я не собираюсь, выбившись самъ на дорогу, отталкивать тебя, Лиззи; я хочу взять съ собой наверхъ и тебя. Вотъ чего я хочу и что я непремѣнно сдѣлаю. Я знаю, чѣмъ я обязанъ тебѣ. Еще сегодня вечеромъ я сказалъ мистеру Гедстону: "а вѣдь это сестра и помѣстила меня въ школу". Такъ-то. Не тяни же меня назадъ, Лиззи, и не мѣшай подняться наверхъ. Вотъ все, чего я прошу. Мнѣ кажется, въ этомъ нѣтъ грѣха.
Она пристально поглядѣла на него и сдержанно отвѣтила:
-- Вѣдь я не о себѣ забочусь, Чарли. По мнѣ чѣмъ дальше отъ этой рѣки, тѣмъ лучше.